Мой Призрак - Кай Хара

кто ты для них. Для своего брата. Для своего отца. Для всего, черт возьми, картеля. Можешь перечислять имена, причины, мне все равно. Я забочусь только о том, кто ты для меня и кто я для тебя. Все остальное не имеет значения. Вот и все.

Валентина сжимает кулаки, будто сдерживает себя. Глаза полны сомнений, уязвимости.

— А кто я для тебя?

— Все, — мгновенно отвечаю.

Она тихо всхлипывает и качает головой.

— Десять минут назад я был готов умереть, думая, что ты влюблена в Тьяго. Так что да — все, — сильнее сжимаю ее лицо с отчаянной нежностью. — Твоя фамилия да Силва. И что с того? Почему это вообще должно иметь значение?

— У нас никогда не получится.

Я нежно целую ее.

— Я сделаю так, что получиться.

Смерть отца означает, что теперь мне как никогда нужен договор с Эмилиано Марчезани. Этот союз — единственное, что удерживает гражданскую войну на расстоянии.

Я не хочу об этом думать. Не сейчас. Не когда это может означать, что я должен ее отпустить.

— Есть что-то, чего ты еще мне не рассказала? — спрашиваю с нажимом, смотря в ее глаза.

Она не отводит взгляд.

— Нет.

Снова целую ее так, будто от этого зависит жизнь. Мои губы настойчивые, жадные, в них вся та потребность, которая терзала меня с прошлой ночи. Каждое прикосновение, как признание в том, что раньше скрывал.

Когда мы отстраняемся, оба тяжело дышим.

— Точно ничего? Я знаю все?

Валентина кивает.

— С сегодняшнего дня только правда? Без лжи?

— Да, — отвечает она. И я вижу, как с ее плеч падает груз. Она будто становится легче. Снова может дышать.

— Тогда я найду способ, как все это сохранить, cara.

ГЛАВА 40

Маттео

Когда тем же вечером возвращаюсь в Firenze, тело отца уже перенесли внутрь. Его нашли прошлой ночью, но я приказал Энцо сделать вид, будто этого не было, и оставить его снаружи до утра. Будь моя воля, мы бы вывесили его труп на внешние стены и оставили гнить там до скончания веков, но я обязан отдать хоть какую-то дань уважения прежнему Дону.

Смотрю на его изуродованное тело.

Да Силва действительно здорово над ним поработал: с обеих сторон рта порезы, как у Джокера, черты лица искажены многодневными побоями. Но это ничто по сравнению с тем, как искромсана сонная артерия. На ней несколько десятков глубоких ножевых ранений — явный признак ярости, которая мне хорошо знакома, ведь меньше двух часов назад я сам испытывал подобное.

Что бы ни сказал отец под пытками, Тьяго явно это не понравилось.

— Нам придется ответить, — хладнокровно произносит Энцо, равнодушно тыча носком туфли в труп отца.

— Знаю.

— Независимо от того, что да Силва сам того не желая, оказал тебе услугу, если мы не пошлем четкий сигнал, весь Преступный мир решит, что на Фамилью открыта охота.

— Знаю, — повторяю я.

Мы выходим из подвала, где хранится тело, и направляемся к бару. Каждый встречный останавливается и почтительно склоняет голову, шепча уважительное «Дон», когда прохожу мимо. Теперь этот титул мой. Звучит и ощущается так хорошо, как я всегда себе и представлял.

— Не имеет значения, что он ее брат, Маттео. Ты не можешь позволить этому повлиять на твое решение.

Как только вошел в клуб, я сразу же рассказал Энцо обо всем, что произошло утром, включая тот факт, кем на самом деле является Валентина. Я уже доверил ему то немногое, что знал о ней до этого момента, утаив лишь имя, поскольку она сказала, что оно ненастоящее. Когда упомянул, что Тьяго — ее брат, он лишь приподнял бровь и хмыкнул, мудро решив оставить свое мнение при себе.

Но, похоже, теперь он настроен высказаться.

— Я это прекрасно понимаю. Мне плевать, что Тьяго брат Валентины, но меня волнует, что он нынешний король Преступного мира и находится в гораздо более выгодном положении. Я не собираюсь рисковать будущим Фамильи из-за опрометчивого стремления инсценировать месть за смерть отца, когда на самом деле мне следовало бы пожать руку да Силве. Мне нужно обдумать, как разыграть эту партию, вот и все.

По шее пробегают мурашки, вызывая приятную дрожь в спине.

Поднимаю взгляд и вижу, как Валентина входит в VIP-зал. Наблюдаю, как она уверенно шагает к бару, волосы убраны в хвост, а бедра соблазнительно покачиваются из стороны в сторону.

— Может быть, нам стоит взяться за его жену, — предлагает Энцо.

— Нет, — мои глаза по-прежнему прикованы к Валентине, пока она кладет вещи за барную стойку.

— Почему нет? Мы не причиним ей вреда, просто немного напугаем.

— Потому что мужчины не очень хорошо реагируют, когда их жены становятся мишенями, Энцо, — Валентина поднимает глаза и одаривает меня загадочной улыбкой, которую приберегает только для меня, — той самой, что наполняет легкие воздухом. — Знаю, я бы не сдержался, — размышляю вслух, пока она приближается ко мне.

— Марина пока не твоя жена.

Свирепо смотрю на него, но мой ответ прерывается приближением Валентины. Он никогда не упускает возможности напомнить, на чем мне следует сосредоточиться.

— Привет, Энцо, — говорит она, неуверенно взглянув на него.

Он кивает ей: — Валентина.

Ее взгляд мечется между нами, а щеки краснеют.

— Прости, что солгала тебе.

Наклонившись, Энцо берет ее руку и подносит ко рту, глядя в глаза.

— Я рад, наконец-то узнать тебя настоящую.

Отталкиваю его, прежде чем он успевает коснуться ее кожи губами.

— Отвали, Энцо.

Он смеется и выпрямляется, подмигивая Валентине, а я рычу.

— Как твой лучший друг и кузен, я думал, что мне будет позволено хотя бы поцеловать ей руку.

Обнимаю ее за талию и притягиваю к себе.

— Нет, если не хочешь лишиться губ.

— Это очень красивые губы. Женщины всего мира будут скорбеть об этой утрате, если вдруг они станут недоступны, — он снова подмигивает Валентине, дразня меня.

— И перестань подмигивать.

Энцо цокает: — Один официальный день в качестве Дона, а ты уже слишком комфортно чувствуешь себя в роли диктатора, кузен. Осторожнее, мы знаем, что это семейное.

Валентина с растерянной улыбкой наблюдает, как мы с Энцо препираемся, словно подростки, тыча друг в друга пальцами.

— Ладно, хватит, — наконец приказываю, подняв руку. — Лени, расскажи Энцо свою теорию насчет Адрианы. У него тоже есть кое-какие соображения.

Валентина глубоко вздыхает и поворачивается к Энцо.

— Думаю, Адриана может быть жива. Да, — быстро добавляет она, когда он удивленно приподнимает бровь. — Не знаю, жива ли она сейчас, но почти уверена,