Мой Призрак - Кай Хара

Боль пронзает горло, словно от пореза старой бритвой, и распространяется вниз по груди.

— Расскажи, в чем именно заключалось твое задание? Ты должна была просто трахаться со мной, или разбить мне сердце всегда было частью плана? — Я отпускаю ее шею и прижимаю к стене. — Или ты решила заработать немного дополнительных баллов, когда поняла, как легко я попался в твою ловушку? — Вытаскиваю из кармана стеклянную флягу, отпиваю, вытираю рот тыльной стороной ладони и развожу руки в стороны. — Потому что я и правда попался, так? Закрыл глаза на все тревожные сигналы. Позволил тебе завести меня в ловушку, как ягненка на бойню. Ничего не сделал, чтобы защититься. Даже тогда, когда ты предупреждала. — Это воспоминание вызывает смех. Точнее, уродливый звук, похожий на сорванный, кашляющий всхлип. Я падаю на нее, прижавшись губами к уху, и сиплю: — Вы с ним смеялись над этим, когда были вместе?

— Хватит, — снова просит она, пытаясь выхватить флягу. В ее глазах тревога.

Из меня вырывается звериный рык. Я отталкиваю ее руку и делаю еще глоток.

— Я не понимаю, как он может выносить мысль о том, что ты со мной. — Еще один глоток. Горло горит, как и грудь. — Прикасаешься ко мне. Целуешь. Доверяешь. Спишь со мной. Близка во всех возможных смыслах, даже если делаешь это ради него. — Еще глоток. На секунду боль затихает. Нежно провожу большим пальцем по ее губам. — Разве его не сводит с ума то, что ему приходится делить тебя? Ведь меня бы свело. — Я резко разворачиваюсь и со всей силы бросаю флягу в стену. Она разбивается, повсюду разливается жидкость. — Меня это, черт побери, и сводит.

Валентина в шоке прикрывает рот.

— Я думаю об этом со вчерашнего вечера. Ты его, а он осознанно делит тебя со мной, — тру глаза, чтобы унять жжение. — Я бы не смог, — шепчу. Затем вцепляюсь пальцами в свои волосы, больно дергаю, и хрипло повторяю: — Я бы никогда не смог.

Густая тоска звучит в моем голосе, душит каждое слово, которое с трудом срывается с моих губ.

В груди становится тесно. Сдавленное ощущение поднимается вверх, затрудняя дыхание. Я наваливаюсь на нее, упираясь лбом в предплечье, запирая Валентину под собой.

— Было ли хоть что-то по-настоящему? — требую хриплым шепотом. Глаза горят. — Я был тем, кто обнимал тебя по ночам. Тем, кто изучал каждый дюйм твоего тела. Тем, кто вытирал чертовы слезы с твоих щек. Так скажи, все это было ложью? Все эти особенные моменты? Все воспоминания? — Мой голос ломается. — Не это я имел в виду, когда спрашивал, разрушишь ли ты мою жизнь.

— Маттео… — умоляет она, и проводит ладонями вверх по моей груди. Там, где раньше было тепло, теперь лишь предательская пустота. — Тьяго не...

Слышать, как она защищает его, добивает меня. Ударная боль в груди, будто кулак бьет изнутри, разрушая все. Я погряз в этом куда глубже, чем думал. Даже не знаю, когда дал ей власть так меня разрушить, но теперь понимаю, это действительно смертельно.

— Не смей, блядь, защищать его.

— Ты все не так понял! Прошу, дай мне сказать!

— Что именно я не так понял, cara? — зло бросаю я. — Что сегодня утром нашли изуродованное тело моего отца? Утром после того, как ты на глазах у всех бросилась в объятия да Силвы? Утром, когда я подслушал, как ты говоришь ему, что любишь его? А он тот, кто виновен в его убийстве.

Она ахает, и, к ее чести, хотя бы делает вид, что удивлена.

И тут все сходится.

Она недостающий кусочек. Настоящая причина, по которой он похитил и убил моего отца.

Она — то, что делает это личным для да Силвы.

Он ведет за нее войну.

— Мой брат мертв, Валентина. А теперь и мой отец, — произношу почти вплотную у ее лица. Она дрожит в моих руках. — Полагаю, следующий в твоем списке — я? Ты собиралась сделать это сама? — спрашиваю я, слова едва громче шепота — Это ты должна была меня убить?

Я не даю ей ответить. Тащу ее к комоду.

От погасшей свечи все еще поднимается тонкая струйка дыма. Она задула ее, когда поняла, что я здесь. Зачем? Почему заботиться обо мне, если предала меня? Может, она и сама верит в собственный спектакль. Верит в ложь, которой меня накормила. Меня они точно одурачили.

— Вот твой шанс. Я не буду сопротивляться. Более того... — нахожу в ящике нож с десятидюймовым лезвием и вкладываю в ее руку. — Держи.

Она не берет его. Рука остается открытой, а сама с ужасом смотрит на клинок.

— Держи, — шиплю я, прижимая рукоять к ее пальцам, а потом силой сжимаю их вокруг нее. — Давай, Лени.

Она вздрагивает от прозвища.

Я хватаю ее за руку, и с силой поднимаю, пока острие ножа не упирается мне в грудь. Она пытается разжать пальцы, но я крепко держу.

Ее глаза полны слез. Еще два шаг, одно неосторожное движение и нож войдет в меня.

— Чего ты ждешь? — делаю шаг вперед. Она вскрикивает, пытается отдернуть руку, но я не отпускаю. Удар ножа в сердце куда милосерднее, чем ждать, пока яд предательства доберется до него сам. — Давай. Заканчивай то, что начала.

Валентина яростно мотает головой, и слезы текут по щекам. Все тело дрожит.

— Ты всегда была уверена с ножом в руке, так почему медлишь? — поднимаю ее руку выше, острие уже у моего горла. Одновременно сжимаю ее запястье. — Может, ты предпочла бы перерезать мне глотку?

Мы смотрим друг на друга. Взгляды переплетены, нож между нами.

Она плачет, на лице выгравировано опустошение. И быстро посмотрев в отражение на дверце микроволновки понимаю, что выгляжу точно так же.

Мое лицо — искаженная маска боли. Кожа вокруг глаз натянута, в уголках морщины, зрачки отражают внутреннее разрушение.

Я выгляжу так, как чувствую себя.

Разбитым, без возможности восстановления.

— Сначала поцелуй меня, — прошу я, грудь сжимается. Глаза затуманиваются. — Мое последнее желание не изменилось. Я все еще хочу умереть с твоим вкусом на губах… несмотря на то, что все знаю. — Надавливаю на ее руку, острие пронзает кожу. Кровь медленно течет по шее. — Но ты ведь любишь его, Валентина… — надломлено шепчу. — Так что, пожалуйста… убей меня, когда закончишь.

Валентина с отчаянным криком вырывает руку из моей. Я закрываю глаза и готовлюсь к последнему удару.

Часть меня всегда подозревала, что она может стать причиной моей смерти. Я сказал ей об этом