Приручая Серафину - Джиджи Стикс

бы сделать больше. Возможно, Антон обронил какую-то подсказку, которую я пропустил, или мы с Мико могли бы спланировать резню у Капелло быстрее, тогда я добрался бы до Серафины раньше.

Мысль о том, что она была заперта в том подвале, заставляет меня хотеть сделать хоть что-то, что угодно, чтобы облегчить ее боль. Если я пока не могу подать ей Габриэля на блюдечке, то, может, могу сделать что-то другое.

Я сказал Мико расширить поиск по операции Капелло на печень, теперь уже по больницам Мексики. Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы найти фальшивый профиль, который тот использовал при прошлой пересадке. В качестве живого донора указан некий Гейб Дженкинс, но группа крови, дата рождения и все остальные данные полностью совпадают с профилем донора четырехлетней давности.

Значит, у нас теперь есть возможный псевдоним брата Серафины.

Габриэль где-то жив. Должны остаться рецепты, медицинские счета, хоть что-то, что даст нам ниточку к его местонахождению. Это лишь вопрос времени, когда мы воссоединим Серафину с братом.

Я целую ее в щеку и выхожу из комнаты, чтобы сделать пару звонков и подготовить квартиру по соседству. Завтра будет еще один насыщенный день.

 

 

Спустя несколько часов первое, что я ощущаю, просыпаясь, это мягкие ладони, скользящие по моей груди. Вдыхаю запах клубники и открываю глаза. Надо мной Серафина с озорной улыбкой.

— Я уже целую вечность пытаюсь тебя разбудить, — она прижимается губами к моим.

Провожу рукой по волосам.

— Лег поздно.

— Чем занимался?

— Это сюрприз.

Ее глаза загораются.

— Расскажи.

— Я смотрел, как ты спишь, — ухмыляюсь я.

— А еще? — ее руки спускаются ниже, по прессу, мышцы которого напрягаются под пальцами, а она оставляет на коже легкие, почти невесомые поцелуи.

Когда ее ладонь проскальзывает под резинку пижамных штанов, дыхание сбивается, а в голове проносятся картинки всех членов, которые Серафина уже успела терроризировать. Билли Блю, нарезанный на ломтики. Рошас, простреленный насквозь. Ферранте, к которому она гвоздем прибила его собственный. Это даже не считая тех, что я не видел своими глазами.

— Что ты делаешь? — хриплю я.

— Просто трогаю.

— Зачем?

— Потому что он мой, и я хочу тебя почувствовать, — она наклоняется и шепчет мне на ухо: — Дай поиграть, ну пожалуйста?

— Веди себя прилично.

Она тихо смеется.

— Он такой длинный, толстый, весь в венах… Я не могу устоять.

Черт. Я не из тех, кто заставляет женщину умолять потрогать его член. Хотя, вообще-то, из тех. Но это Серафина. В прошлый раз, когда она подобралась так близко, я разбил машину. А еще раньше она держала нож у моих яиц.

— И что еще ты собираешься с ним делать? — спрашиваю я.

Она обхватывает пальцами основание.

— Может, прокатиться?

Я бросаю предплечье на глаза и стону.

— Блядь.

Серафина сжимает крепче и медленно проводит языком по всей длине. По извивающемуся пути ясно, что она обводит одну из вен. Дойдя до головки, делает языком круг, и яйца тут же стягиваются.

Как бы мне ни хотелось продолжения, кончить сейчас — значит испортить ей сюрприз. Полночи я потратил, чтобы устроить то, от чего она улыбнется.

— Ты же говорила, что хочешь зажимы для сосков, — выдыхаю я сквозь тяжелое дыхание.

Она замирает на полпути.

— Где они?

— Пойдем со мной.

Она на прощанье облизывает головку, отпускает меня и садится на пятки. Со стоном убираю эрекцию обратно в пижамные штаны и поднимаюсь.

Серафина воплощение белокурого разврата. Голубые глаза потемнели от желания. Щеки горят, губы приоткрыты, дыхание прерывистое. Солнечный свет просачивается сквозь золотые волосы, подсвечивая кончики, будто нимб из золота. Мой взгляд скользит ниже, по розовой ночнушке, к торчащим соскам, которые прямо умоляют о зажимах.

Встаю с кровати, протягиваю ей руку.

— Ну же.

В этот утренний час почти все соседи уже уехали на работу, так что мы идем в соседнюю квартиру-студию без халатов.

Открываю дверь, пропускаю ее вперед. Она делает шаг внутрь и резко замирает, громко ахнув.

— Лерой! — разворачивается ко мне, кладет ладони мне на грудь. — Что это?

Ее глаза сияют восторгом, щеки еще гуще заливает румянец, вкусным, спелым оттенком. Мое сердце теплеет от ее счастья, я разворачиваю ее обратно.

— Заходи, посмотри поближе.

Визжа от радости, Серафина бросается к правой стороне комнаты: там на столе урчит четырехъярусный шоколадный фонтан, окруженный горой фруктов и всяких мелких закусок. Дальше от фонтана стоит тарелка с бельгийскими вафлями и кофе. А рядом новенький блокнот, пачка разноцветных фломастеров и еще одна, где все оттенки красного.

— О боже мой, — она крутится ко мне с такой широкой улыбкой, что я невольно улыбаюсь в ответ. — Это все мне?

Киваю.

— Ты мечтала о шоколадном фонтане. Может, увидев его наяву, твое подсознание наконец поверит, что ты свободна.

У нее перехватывает дыхание.

— Но ты же говорил, что ненавидишь шоколад. У тебя аллергия.

— Все так, — смотрю на нее мягко. — Но это жертва, на которую я готов пойти.

Молча благодарю круглосуточную аптеку, которая еще ночью доставила мне гору антигистаминов, пока студия не наполнилась густым ароматом теобромина.

— Как ты все это так быстро организовал?

— Поэтому и лег поздно, — подхожу к ней, беру за руку. — Пошли. Тебе надо увидеть остальное.

— А шоколад? — оглядывается на фонтан.

— Думаешь, я позволю тебе набивать пузо ядом, не заработав его? — веду ее к кожаному бондажному столу на другой стороне комнаты.

Серафина прижимает ладони к щекам. Странно, что она не заметила его сразу, но это только подтверждает магическую силу шоколада.

Она раскрывает рот, глядя на стол. У него кожаная спинка, которую можно опустить полностью или наклонить. Сиденье в форме буквы U, открывает полный доступ к пизде и заднице, по бокам регулируемые кожаные стремена. Член дергается при мысли о Серафине, пристегнутой к этому устройству и доведенной до грани безумия от удовольствия.

— Это невероятно, — выдыхает она с благоговением. — Откуда ты знал, что мне нравится?

— Ты и продавщица очень долго облизывали эту красавицу глазами, — кладу ей ладонь на плечо. — Подойди ближе.

Серафина подходит и проводит кончиками пальцев по гладкой коже.

— Не верится, что это все ради меня…

Целую ее в висок.

— Ты того стоишь.