Танец с огнем - Весела Костадинова

уже роют, но пока глухо. IP скрыт, следов почти нет. Видео короткое, четкое по симптомам и идеально ложится в ролик. Но я понятия не имею, кто его отправил и главное — зачем.

Все трое замолчали, переглядываясь.

— Ты хочешь сказать, — наконец, решилась Дана, — кто-то внутри компании Марата послал тебе… такое? Ловушка?

— Не думаю, — покачал головой Алексей. — Но в остальном да, ты права. И снимал он очень грамотно: выбрал именно те кадры, где коровы выглядят максимально тяжело. Слюни, язвы, хрипы, животные, которые уже не могут подняться…

Он сделал паузу, тяжело вздохнул и добавил почти шепотом:

— Это не просто больные коровы. Это коровы перед убоем. Те, которых уже отобрали на забой, чтобы не допустить дальнейшего распространения. Их загнали в отдельный загон, чтобы добить тихо и быстро. А кто-то успел снять именно этот момент.

Лоскутов присвистнул сквозь зубы.

— Значит, — резюмировал он, — у Марата сидит крыса.

— Крыса, — добавил Яров, — которая знает очень и очень много.

22

Дана с удовольствием потянулась в кровати, глядя ночной выпуск новостей на одном из пусть оппозиционных, но федеральных каналов. Она смотрела на приятное, профессионально озабоченное лицо ведущего, который пытался взять интервью у спешно выезжающего с территории фермы Лодыгина. Камера поймала Марата в не самый удачный момент: перекошенное от ярости и напряжения лицо, нервно дергающийся глаз, попытка закрыться рукой от объектива. И улыбалась. Зло улыбалась, ехидно. Ощущала давно забытое чувство удовлетворения. Странно, впервые за долгие шесть лет ей вдруг стало чуть-чуть легче.

Кадры, присланные Ярову крутили во всех пабликах Ставропольского и Краснодарского краев, ролик набирал сотни и тысячи просмотров, вызвал дискуссии и страхи. К Марату уже пришли с внеплановыми проверками из Роспотребнадзора и Россельхознадзора. Федеральные ведомства запросили полные комплекты документов по эпизоотической обстановке. Слово «ящур» — даже если потом официально подтвердят «всего лишь пастереллез» — действовал как спусковой крючок. Репутации Лодыгина был нанесен мощный удар.

А сам Марат последние две недели жил в режиме «гасить пожары»: бесконечные совещания, звонки «наверх», попытки договориться с проверяющими, работа с лояльными СМИ. Он почти не появлялся в публичном поле и, главное, в поле зрения самой женщины.

Она медленно провела пальцем по краю бокала с вином и тихо, почти ласково произнесла в полумрак комнаты:

— Гори, сука.... гори.... почувствуй, как это.... собирать по кусочкам то единственное, что ты ценишь, ублюдок...

Тихо звякнул телефон, куда пришло сообщение от Лоскутова — единственный смайлик с поднятым вверх пальцем, он был доволен. Яров, как подозревала Дана, тоже.

Дана отпила вина и слегка закусила губу. Яров… она надеялась, что и ему стало хоть немного легче, как ей самой. Впрочем, тряхнула длинной гривой волос, его эмоции — его проблема.

А потом взяла другой, официальный телефон.

И медленно набрала знакомый номер, ожидая ответа на том конце.

— Алена… — телефон выдохнул ее имя уже на втором гудке.

— Не разбудила? — тихо спросила она, снова пригубив вино.

— Да какое там…. — устало ответил Марат, и усталость эта наигранной не была. — Уже в курсе, да?

Дана хмыкнула в ответ.

— Насколько все плохо?

— По десятибалльной шкале на сотню, — помолчав ответил он, и она вдруг отчетливо увидела его, сидящего за рабочим столом в офисе в Ставрополе. С приглушенным светом, в одной рубашке, галстук небрежно брошен на спинку кресла, лицо осунувшееся, под глазами тени.

Помолчали.

— Почему не обратился ко мне? — тихо спросила она, проведя пальцем по острому краю своего бокала.

— Потому что свои проблемы решаю сам, — довольно жестко отрезал он. И Дана с грустью мысленно согласилась с ним. Не смотря ни на что это было правдой — Марат свои сложности на других не перекладывал никогда. — Прости, Алена, — услышала его голос, ставший более мягким, — ты — журналист, великолепный журналист, но для меня…. — он замолчал.

— Что для тебя? — Дана не дала ему уйти от вопроса.

— Для меня ты — женщина. Желанная. Моя.

Дана подавила смешок.

— Не твоя, Марат. Не твоя.

— Ты просто еще об этом не знаешь, — глухо рассмеялся он в ответ. — С первого дня, как увидел твою фотографию все понял. С первой минуты. А сегодня… сидел и думал о тебе. И ты почувствовала. Позвонила.

Дана села в широкое кресло, глядя на огни Москвы.

— А как же Вика? — тихо спросила она.

Марат тяжело вздохнул.

— Вика… Маленькая, глупая, ведомая, капризная девочка. Идеальная жена, идеальная картинка. Она ведь даже не понимает все, что сейчас происходит, Алена. Считает, что я тут в отпуске. Вся ее ценность в ее отце, и ты это отлично знаешь. К сожалению, сейчас без поддержки Фурсенко мне будет сложно выстоять.

Губы Даны исказились в жестокой улыбке.

— Мне всегда было интересно, — прошептала она, — эти крошки, они сами-то хоть понимают, что они — ноль? Что нет ничего интересного в них самих?

Марат ответил не сразу. В его голосе появилась грустная, философская нотка:

— Не думаю, Аленка. Их с детства воспитывали с убеждением, что весь мир крутится исключительно вокруг них. Им с рождения вколачивали: ты особенная, ты достойна всего просто потому, что ты — дочь такого-то. Они искренне не понимают, как можно жить иначе.

Он помолчал, а потом продолжил чуть тише, с горькой иронией:

— В них нет ничего своего. Ни настоящего ума, ни глубокого образования, ни души. Только оболочка: дорогая одежда, правильные инстаграм-фото, умение мило улыбаться на камеру и вовремя молчать. Выгодные пешки в руках своих отцов и матерей. Красивые, послушные, управляемые. Их ценность измеряется только связями и деньгами родителей. А когда этих связей вдруг не становится… они остаются абсолютно пустыми. И самое страшное — они даже не подозревают об этом. Скачут как обезьянки на сцене, точно слониха, изображающая бабочку, кто-то малюет в галереях, не понимая, как глупо и смешно все это выглядит со стороны. Кого-то садят в кресло управляющего компании, а потом так же старательно подтирают за ним дерьмо, потому что он вогнал компанию в сумасшедшие долги. И так везде, Алена.

— Ты ненавидишь их… — вдруг догадалась Дана, и тут же прикусила себе язык.

— Нет… — ответил Марат, — нет. Я их презираю. Они слабые. Они не умеют бороться. Они не знают, что это такое — выгрызать свое зубами. Свое место под солнцем, Алена. Я знаю, каково это — расти отбросом и подниматься все выше и выше, не благодаря, а вопреки. Не обращать внимания на насмешки, на страхи, на риски — идти вперед. И ты это тоже знаешь. Я ведь уверен, и тебе в