Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

— Всё хорошо, — соврал, стараясь, чтобы голос звучал мягко, хотя внутри всё ещё клокотало от злости на Никиту, и на самого себя. — Идём домой?

— Ян... вы... вы поругались? — прошептала она, и её нижняя губа едва заметно дрогнула.

— Нет, котёнок, — чуть смеясь произнёс я. — Просто рабочие моменты. Андрей загрузил их по полной, — осторожно забрал у неё кружку и поставил на стол, чувствуя, как её ледяные пальцы коснулись моей кожи. — Идём?

— Угу, — кивнула Ника, чуть заметно расслабив плечи и делая шаг в мою сторону.

Выйдя на улицу, я быстро попрощался с парнями, они понимали, что сейчас лишние слова только всё испортят. Ника замерла у двери, стараясь не пересекаться взглядом с Костей, и рассматривала свои кроссовки, словно там была начерчена карта спасения.

— Пока, — тихо сказала она, не поднимая головы, и её голос почти потонул в шуме работающего где-то неподалёку отбойного молотка.

— Пока, — хором ответили парни.

Я повёл Нику на выход, стараясь как можно быстрее выбраться из этого ада, полного грубых мужиков, лязга металла и запаха солярки. Каждый окрик рабочих за спиной заставлял её вздрагивать. Ника буквально прилипла к моему боку. На каждом шагу, мимо каждой группы рабочих, она сжимала мой рукав всё сильнее.

— Скоро будем дома, — тихо сказал я, накрывая её ладонь своей прямо на своём предплечье.

* * *

На следующий день, вечером, я стоял у забора школы, вжимаясь спиной в холодные железные прутья. Сумерки медленно глотали серые улицы, а холодный ветер забирался под куртку, но я упрямо ждал. Наконец двери распахнулись, и на крыльцо высыпалась стайка девчонок. Они громко смеялись, обсуждая какую-то проходку, и в этом шуме Ника казалась инородным телом — тихая, сосредоточенная, с плотно застёгнутым воротником куртки. Заметив меня, резко остановилась, и её лицо на мгновение осветилось чем-то похожим на облегчение. Быстро кивнула подругам, попрощалась и направилась ко мне. На плече у неё висел тяжёлый рюкзак со сменкой, а в руках она сжимала длинный, бесформенный тканевый мешок, который явно мешал ей идти, постоянно ударяя по ногам.

— Привет, — выдохнула Ника, подходя вплотную.

— Привет, давай, — чуть улыбнувшись, я протянул руку к мешку, зная, что она сама не попросит помощи.

— Нет, Ян, он не тяжёлый, правда, — Ника попыталась отстраниться, инстинктивно прижимая мешок к себе, будто это была её единственная опора, но я мягко и настойчиво забрал его.

— Не развалюсь, Ник. Давай, — отрезал я, забирая ношу.

Мешок оказался вообще нелёгким и довольно громоздким. Внутри что-то шуршало и перекатывалось. Сложив его пополам и просунув руки, прижал его к животу, повторяя хватку Ники. Рёбра тут же отозвались тупой, предупреждающей болью, но я даже бровью не повёл.

— Что там внутри? Кирпичи? — попытался пошутить, когда мы двинулись в сторону дома.

Ника спрятала руки в карманы куртки и чуть заметно улыбнулась.

— Это костюмы. У нас скоро выступление, нужно привести их в порядок.

Когда Ника говорила о танцах, её голос терял ту надломленность, что резала мне слух. Она шла чуть быстрее, движения стали свободнее, исчезла эта вечная сутулость, которой она пыталась закрыться от мира.

— Что за выступление? — спросил я, жадно ловя эту редкую минуту её спокойствия.

Мне хотелось, чтобы Ника говорила бесконечно, лишь бы не видеть в её глазах того застывшего ужаса.

— Это фестиваль, в Сочи. Осталось совсем немного времени, так что мы сейчас репетируем до изнеможения. Прогоняем всю программу по три раза за вечер. Ноги ужасно гудят, но это того стоит.

Я слушал её, и внутри росло странное, колючее чувство. Она продолжала увлечённо рассказывать про сложные дроби, рисунок танца и то, как они боятся перепутать позиции в финале. Ника светилась этой поездкой, возможностью вырваться из города. У меня на лице не дрогнул ни один мускул. Я продолжал кивать, поддерживая разговор, но внутри всё рухнуло. Каждое её слово о Сочи было как удар под дых.

Она уезжает.

Я был искренне рад за неё. Клянусь. Но одновременно с этой радостью в груди ворочалась горькая, мерзкая зависть, которая сжирала меня заживо. Сочи, море. Я никогда его не видел. Для меня предел мира — это пыльная стройка и стены нашей квартиры, а она увидит горизонт, где вода сходится с небом. У меня нет ни копейки лишней, чтобы купить билет и поехать с ней, как бы я этого не хотел... И от этого становилось тошно. Я ненавидел себя за эту слабость, за этот эгоизм. Ника, не задумываясь отдала пятьдесят тысяч, чтобы выкупить мою свободу. Она пожертвовала своим будущим ради меня, а я шёл и втайне злился, что она увидит пальмы, пока я буду гнить на стройке.

Каким же ничтожеством нужно быть, чтобы завидовать человеку, который спас тебе жизнь?

— Это здорово, Ник. Ты заслужила, — выдавил я.

Ника продолжала что-то рассказывать, смеясь над какой-то шуткой из раздевалки, но я уже почти не слышал. В голове билась одна-единственная мысль: её не будет рядом. Я останусь один в нашей пустой квартире.

— Когда ты уезжаешь? — хрипло спросил.

— Четырнадцатого, в восемь утра, — ответила она. — Мы на поезде едем, всей группой. Представляешь, сутки в пути!

Четырнадцатого. Ровно через неделю, и всего за пару дней до моего дня рождения.

Я не планировал отмечать. Какие праздники, когда я считаю каждый рубль? Но осознание того, что в этот день я останусь один резануло по живому. Город и так душил меня, а без неё он превратится в склеп.

— Ян? — она вдруг остановилась и заглянула мне в лицо, пытаясь поймать мой взгляд. — Ты какой-то бледный. Рёбра разболелись?

— Немного, всё хорошо... — я перехватил поудобнее её мешок с костюмами. — Просто задумался. Неделя — это быстро.

— Я привезу тебе ракушку. Самую большую, — пообещала она, прижимаясь к моему локтю.

Ракушку...

Подумал я с болезненной усмешкой. Хотелось орать от несправедливости: почему жизнь даёт ей шанс выбраться, а меня втаптывает в бетон ещё глубже?

Привези мне лучше море, Ник. И возможность быть там с тобой.

Глава 21 Ян/Ника

Я сидел в пыльной каморке склада, согнувшись над облезлым журналом инвентаризации. Лампа под потолком гудела и моргала, выхватывая из темноты бесконечные ряды стеллажей, забитых ржавым железом и мотками кабелей. Школа сегодня прошла как в тумане: те же косые взгляды в спину, тот же шёпот "насильник", от которого чесались кулаки, но здесь, в тишине склада, было ещё