Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

плечи вздрагивали под серым худи, а рука продолжала совершать эти бессмысленные, рваные движения. Салфетка в её пальцах уже превратилась в грязный, рваный комок, а под ногами валялась гора таких же использованных, перепачканных бумажек.

— Ник, прекрати, — сказал я уже твёрже, подходя вплотную. — Слышишь? Брось это.

Она словно была в трансе, продолжая шептать свои просьбы к чёртовой краске. В её глазах, устремлённых в одну точку, застыло безумие пополам с виной.

— Ника, мне плевать, пусть пишут, что хотят, — соврал я, было обидно, и больно, но видеть её такой, сломленной и пытающейся в одиночку отмыть мою честь, было в тысячу раз больнее.

Я не выдержал. Шагнул впритык, чувствуя тепло её тела, и просто накрыл её руки своими, силой убирая их от дверцы шкафчика. Её ладони были ледяными и липкими от чистящего средства. Она ещё секунду пыталась сопротивляться, дёргаясь всем телом, словно эта надпись была живым врагом, которого нужно задушить.

В следующую секунду Ника обмякла. Она выронила салфетки, но не отвернулась от своей цели, лишь бессильно привалилась виском к моей груди, всё ещё не отрывая взгляда от розового пятна на металле. Её ноги подкосились, и если бы не моя хватка, она бы просто сползла на грязный пол раздевалки. Ника зарыдала, сминая пальцами кофту на моей груди, и сквозь всхлипы я слышал только одно:

— Ты не такой... Ян, ты не такой... Они не имеют права...

Я обнял её сбоку, прижимая к себе со всей возможной осторожностью, на которую был способен мой искалеченный корпус. Каждое её содрогание отдавалось тупой болью в рёбрах, но я лишь плотнее сомкнул объятия. Опустив голову на её макушку, вдохнул запах шампуня, который казался мне сейчас единственным спасением.

Мне было плевать на надпись. Плевать на директрису и на её отца-тирана. В этот момент я готов был сам перекрасить всю школу, снести эти стены к чёртовой матери, если бы это помогло ей перестать плакать. Ника смотрела на этот шкафчик так, словно он был воплощением всей той боли, что причинили ей самой.

Я больше не мог, видеть, как она гипнотизирует эту розовую мазню, было невыносимо. Поднял правую руку и мягко, но настойчиво накрыл её глаза своей ладонью, лишая возможности видеть это уродство. Мир для неё сузился до тепла моей руки. Веки Ники затрепетали под моими пальцами, и мокрые от слёз ресницы щекотали кожу, напоминая о том, насколько она хрупкая.

— Тише, котёнок... тише, — хрипел я ей в макушку. — Пойдём отсюда.

— Я не хочу... чтобы они... — её голос сорвался.

— Плевать на них, — мягко отрезал я. — Я здесь.

Осторожно развернул Нику, не убирая руки от её глаз, пока мы не сделали пару шагов прочь от этого проклятого ряда шкафчиков. Только когда металл скрылся за поворотом, я позволил Нике снова открыть глаза.

Выйдя из школы, я жадно вдохнул холодный уличный воздух, стараясь вытравить из лёгких запах школьных сплетен и того липкого ужаса. Ника шла рядом, всё ещё шмыгая носом. Она выглядела такой маленькой и беззащитной в этой огромной бесформенной одежде.

— Слушай... — я замялся, чувствуя, как в кармане жжёт пустой кошелёк. — Мне на стройку надо заскочить, ненадолго. С Андреем перетереть насчёт работы. Сходишь со мной?

Я внимательно посмотрел на неё, опасаясь, что после всего пережитого она не захочет никуда идти, но Ника кивнула, спрятав руки в карманах куртки.

* * *

На стройке, как обычно, стоял невыносимый гул: визжала пила, где-то басил бетононасос, мужики орали матом. Этот грохот сейчас казался мне спасительным — он заглушал мысли, которые не давали покоя с самого утра. Мы дошли до "кабинета" — обычного строительного вагончика-контейнера, который внутри обшили и поставили мебель. Я коротко постучал и вошёл. Андрей сидел за заваленным чертежами столом. Он поднял голову, окинул взглядом мою вымотанную рожу, и уже открыл рот, чтобы что-то пошутить, как заметил Нику. Она стояла за моей спиной, опустив голову и пряча розовые пятна на пальцах в рукавах куртки.

— Здорово, Ян, — Андрей откинулся на спинку стула, скрипнув им на весь вагончик.

Он знал про мои тёрки с Киреевым, знал, что меня закрыли, и в отличие от школьных крыс, в "насильника" не верил — слишком хорошо знал мой характер. Но работа есть работа.

— Слушай, дело дрянь, — продолжил начальник, барабаня пальцами по стопке накладных. — Слухи ползут быстрее тараканов. Ты мне скажи по-мужски... ты девчонку реально силой не брал? Я должен знать, Ян, во что вписываюсь, если оставлю тебя.

Я почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод, Ника затаила дыхание, боясь даже пошевелиться за моей спиной.

— Нет, — отрезал, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Андрей перевёл взгляд на Нику, ожидая подтверждения. В вагончике повисла такая тишина, что слышно было, как натужно гудит старый обогреватель, разгоняя запах дешёвого кофе и табака.

— Нет... — едва слышно произнесла Ника.

Она на секунду подняла взгляд на начальника, и в этом взгляде было столько боли, что Андрей тут же отвёл глаза, явно чувствуя себя неловко.

— Ладно, — буркнул он, потирая переносицу. — Вопросов больше нет.

Я сделал шаг вперёд, стараясь игнорировать острую боль в боку.

— Андрей, я на больничном, но ты же понимаешь... — я не договорил, не хотелось, чтобы Ника знала, насколько у меня всё плохо с деньгами. — Дай мне хоть какую-то работу. Лёгкую. Могу чертежи разбирать, инструменты чистить, сторожить... Хоть полы мыть в бытовках, плевать.

Я видел, как Андрей колеблется. С одной стороны — избитый пацан под следствием, на которого точит зуб влиятельный ублюдок, готовый стереть в порошок любого, кто мне поможет, с другой — память о том, как я пахал за двоих, ни разу не подведя бригаду. Он помнил, как я всегда выходил в ночные смены, когда другие ныли от усталости.

— Есть вариант, — медленно проговорил он, глядя на пакет с документами. — На складах инвентаризация нужна. Сидеть на стуле, записывать в журнал, что и сколько есть. Тяжелее ручки ничего поднимать не будешь. Там тихо, пыльно, и никаких проверок от руководства не бывает, так что никто не пронюхает. Оплата сдельная, десятка в конверте. Пойдёт? Я был готов расцеловать его, если бы не боялся, что рёбра треснут.

— Пойдёт, спасибо, — быстро ответил, стараясь сдержать ликование в голосе.

— Но на смены пока не выходи. Дай шуму улечься, иначе мужики в бригаде тебя заживо съедят. Они накручены, Ян. Газеты, слухи... Им только дай повод кулаки почесать.

— Я понял. Лишнего шума не будет, — пообещал я.

— Вот и ладно. Начинай со среды. — Андрей вытащил из кармана помятую