Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

Ника вздрогнула, её пальцы сильнее сжали горячую керамику, но она посмотрела на окно, потом на меня и медленно, неуверенно кивнула.

— Пять минут? — прошептала она.

— Ровно пять, — кивнул.

Когда мы вышли на улицу, холодный ветер тут же мазнул по лицу, выбивая остатки душного запаха бытовки. Я встал прямо у окна, как и обещал. Стекло было грязным, в разводах, но я отчётливо видел её силуэт внутри. Ника сидела на лавке, ссутулившись, обхватив кружку обеими руками, как единственный источник тепла в этом мире. Каждые несколько секунд она поднимала голову, проверяя, на месте ли я, и наши взгляды встречались через мутную преграду. Я едва заметно кивал ей, подтверждая: "Я здесь".

Парни обступили меня, закуривая. Никита протянул мне сигарету, но я качнул головой — дышать и так было больно, лишний дым в лёгких сейчас бы не вывез. Костя первым шагнул ко мне и порывисто, по-мужски прижал к себе, хлопнув по спине. Я невольно зашипел от боли.

— Ой, бля, Ян, прости! — Костя тут же отстранился, испуганно глядя на мои руки, которыми я инстинктивно схватился за бок.

Витя тоже подошёл, крепко пожал руку. В его глазах было столько неловкого сочувствия, что мне стало тошно.

— Живой, Сокол? — тихо спросил он, заглядывая мне в глаза.

— Живой, — хрипло ответил я.

Парни замолчали на секунду, не зная, что сказать. Витя то и дело косился на окно, в котором замерла Ника, не сводя с меня глаз.

— Я к ней с чаем, по-человечески, а она шарахнулась от меня как от маньяка, — немного обиженно произнёс Костя. — Что произошло за неделю? Никитос молчит как партизан.

— Её сломали, пацаны, — выдохнул я. — Пока я в ИВС гнил, Нику потащили на судебный медосмотр... Её там вывернули наизнанку, осматривали со всех сторон, под камерами... И врачом был мужчина.

Костя выругался сквозь зубы и со всей силы пнул подвернувшийся камень.

— Сука... — прошипел он, и в его глазах отразилось искреннее омерзение. — Я думал, такое только в кино бывает. Чтобы вот так... с девчонкой...

Парни продолжили курить, выпуская густые клубы дыма, которые ветер тут же уносил в сторону кранов. Я снова посмотрел в окно — её взгляд был прикован к моему лицу, словно она проверяла по моей мимике, не происходит ли снаружи что-то плохое.

— Ты, кстати, угомони своего пса, — Витя кивнул в сторону Никиты, который стоял рядом, сохраняя каменное выражение лица. — Мы с Костяном во вторник пришли к тебе домой, хотели Нику проверить. Переживали всё-таки. Так этот изверг нас даже на порог не пустил.

— Да, — тут же подключился Костя, и в его голосе послышалась детская обида. — Мы ещё еду принесли, бабушка котлет домашних нажарила, целую кастрюлю. Думали, поддержим её. А этот... вырвал контейнеры из рук и захлопнул перед нами дверь.

— Так ещё в четверг, после твоего освобождения, — добавил Витя, раздражённо стряхивая пепел. — Позвонил и в приказном тоне запретил приходить. Сказал, чтобы мы даже не думали соваться к вам в ближайшее время.

Я перевёл взгляд на Никиту. Он понимал, что любое лишнее слово или шумная компания могли окончательно добить Нику в те дни.

— Вам что, пять лет, что вы жалуетесь? — усмехнулся Некит, он даже не посмотрел на парней, продолжая сверлить взглядом вход в вагончик. — Не до вас было. Девчонка из комнаты не выходила, в одну точку смотрела. Я боялся, что, если вы со своими шуточками ввалитесь, она вообще с ума сойдёт.

Ника снова прильнула взглядом к окну, её пальцы, держащие кружку, мелко дрожали.

— Никита всё сделал правильно, — отрезал я, заставляя парней замолчать. — Ей нужна была тишина. Она до сих пор вздрагивает от каждого шороха. За котлеты спасибо, но сейчас нам не до гостей.

Я кивнул Нике через стекло, показывая, что уже иду. Пять минут, которые я у неё выпросил, подошли к концу, и я видел, что её лимит спокойствия исчерпан. Уже собирался вернуться в бытовку, но Никита резко перехватил меня за локоть. Мы стояли всего в паре шагов от парней, всё ещё в поле зрения Ники, но достаточно далеко, чтобы они не слышали каждое слово.

— Держи, — Никита протянул мне белый конверт.

— Что это? — я нахмурился, чувствуя неприятный холодок в груди.

Открыв его, я замер. Внутри лежали деньги, всего несколько крупных купюр.

— Тут сто тысяч, — глухо произнёс Никита, глядя мне прямо в глаза. — Те деньги, что дала тебе Ника в день росписи. Она нашла их в коробке с инструментами, когда тебя забрали. Мы наняли адвоката... это то, что осталось.

Меня словно обухом по голове ударили. Те самые деньги, которые Ника отдала мне как плату за мою помощь.

— Что?! — я почти сорвался на крик, но вовремя вспомнил про Нику за окном и понизил голос до яростного шипения. — Какого хуя ты взял эти деньги?! Ты же знал, что они не мои! Это её деньги, Никита! Её безопасность!

— А что оставалось? — Никита дёрнул желваками, его лицо превратилось в каменную маску. — Ты в ИВС, Ника в истерики, у меня за душой ни гроша, Ян! Она и слушать не хотела, когда я говорил, что ты не для этого их хранил. Это Ника потребовала нанять адвоката. Ей было плевать, останется ли хоть что-то, понимаешь?

— Ты не имел право их брать! — я сжал конверт так, что бумага жалобно хрустнула.

— А что бы я с ней делал?! — Никита шагнул ко мне вплотную, и в его глазах вспыхнула ответная ярость. — Ты в тюрьме, мотаешь срок, пока тебя там не опустят за изнасилование, а мне с Никой что прикажешь делать?! Ей нужен был ты, а не я! Она выла по ночам, Ян! Не ела ни черта, только эти чёртовы деньги мне в лицо тыкала, лишь бы адвокат был лучшим!

Я замолчал, чувствуя, как в горле встал горький ком. Злость на него медленно сменялась осознанием того, через какой ад они вдвоём прошли, пока я получал по почкам в камере. Посмотрев в окно, увидел, как Ника пристально наблюдала за нашей перепалкой, а в глазах читался немой вопрос и страх, что мы подерёмся. Она видела мою ярость и, кажется, уже винила в этом себя, даже не зная, о чём мы говорили. Глубоко вздохнув, заталкнул конверт поглубже во внутренний карман куртки, прямо к сердцу. Немного успокоившись, я вошёл в бытовку.

Ника тут же встала и шагнула ко мне, кружка, которую она всё ещё держала, опасно наклонилась. Её глаза