Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

зашнуровал кроссовки, едва не теряя сознание, когда нагибался. Но я вышел, закрыл замок и привалился спиной к холодной стене подъезда, пережидая очередную вспышку боли. В этот момент сверху послышался топот детских ног и негромкий голос. По лестнице спускалась девочка с верхнего этажа, а следом — её мать.

— Приве-е-ет, — девочка, увидев меня, остановилась и звонко поздоровалась.

Она не раз видела меня во дворе, иногда я придерживал им дверь или помогал дотащить коляску, когда та была ещё совсем мелкой. Я попытался выдавить ответную улыбку, но разбитая губа треснула, и, кажется, получилось какое-то пугающее кривлянье.

Реакция матери была мгновенной. Она буквально отшвырнула дочь себе за спину, прижала её к бедру и, ускорив шаг, почти пробежала мимо меня. Я замер, не понимая, что случилось.

Неужели я выгляжу настолько хреново?

Но когда они спустились на пролёт ниже, до меня долетел их приглушённый шёпот.

— Мам, почему ты меня дёрнула? Это же дядя Ян... — капризно протянула мелкая.

— Тише ты! — зашипела мать. — Этот "дядя" очень опасен. Его полиция забрала, он сделал кое-что очень ужасное с девушкой... Никогда, не подходи к нему и не заходи с ним в лифт. Держись от него подальше, он монстр.

В груди что-то мелко задрожало, какая-то детская, забытая обида поднялась к самому горлу.

Я же помогал ей с этой чёртовой коляской... сумки до двери тащил.

Привык, что во дворе меня считают "трудным подростком" с дурной наследственностью. Но это... Это было другое. Киреев и Лебедев не просто закрыли меня, они отравили воздух вокруг. Теперь для всех я был не парнем со стройки, а тем самым ублюдком из новостей. Они отняли у меня право быть человеком в глазах людей.

Внутри всё сжалось. Захотелось развернуться, запереться в квартире на все засовы и больше никогда не выходить на этот свет. Рука нащупала тонкий пакет с бельём Ники, и я вспомнил, ради чего вообще вышел. Ради неё, чтобы Ника не чувствовала себя "грязной". Стиснув зубы так, что челюсть свело, достал из кармана чёрную тканевую маску, завалявшуюся там ещё со времён ковида, и натянул её на лицо, вместе с капюшоном, превращаясь в безликую тень.

Монстр. Тварь. Насильник.

В голове наконец-то щёлкнуло, и я осознал масштаб катастрофы. Это не просто "недоразумение", которое рассосётся через неделю. Для Воронежа я теперь был гуляющим на свободе насильником. Тем, от кого прячут детей, на чьей двери завтра напишут "насильник".

Паника накрыла меня прямо в этой тесной кабине лифта. Стены начали сжиматься, воздух стал горячим и густым. Я чувствовал, как пот течёт по спине, обжигая ссадины. Мне хотелось орать, бить кулаками в эти железные двери, доказывать, что я не такой! Но кому? Этой мамаше? Лебедеву? Всему миру?

Двери лифта открылись на первом этаже. Я замер, боясь сделать шаг в подъезд. Казалось, за дверью стоят сотни людей с такими же брезгливыми лицами, готовые плюнуть мне вслед. Рука в кармане судорожно сжала пакет, и это прикосновение подействовало как ледяной душ.

Ради неё. Только ради Ники. Пусть я буду монстром для всех, плевать.

Я вышел из подъезда, низко опустив голову. Казалось, даже старухи на лавках замолчали, когда я прошёл мимо. Город, который я считал своим, внезапно стал враждебной территорией. Боль в боку вспыхнула с новой силой, когда я ускорил шаг, стараясь быстрее добраться до торгового центра.

Автобус трясло на каждой яме, вцепился в поручень так, что костяшки побелели, стараясь не застонать в голос. Пассажиры поглядывали на меня — хмурого парня в чёрной маске и натянутом на лоб капюшоне, — но в их взглядах было скорее обычное городское равнодушие. Это дало мне короткую, болезненную передышку. Они не узнали, для них я был просто очередным странным подростком.

* * *

Торговый центр встретил меня слепящим светом, запахом дорогого парфюма и дурацкой, жизнерадостной музыкой. Чувствовал себя точно чумной в раю. Стараясь не привлекать лишнего внимания, хотя с моей походкой подстреленного волка это было трудно, я зашёл в крупный масс-маркет, и свернув мимо рядов с джинсами, оказался в отделе женского белья.

Вокруг было слишком много розового, кружевного и тонкого. В голове всё перемешалось: размеры, фасоны... Я тупо смотрел на всё это понимая, что выгляжу как грабитель, выбирающий жертву. Ко мне боком, явно опасаясь, подошла молоденькая консультантка, её лицо было натянуто-вежливым.

— Молодой человек, вам... чем-то помочь? — спросила она, и в её голосе сквозило явное намерение поскорее проводить меня к выходу.

Пот застилал глаза, под маской и в капюшоне было невозможно жарко, а горло пересохло так, что слова выходили с хрипом.

— Помочь. Нужно... это, — я вытащил из кармана пакет.

Дрожащими пальцами достал Никин лифчик и трусики. Чувствуя себя последним уродом, выставляя её личные вещи на обозрение этой незнакомой девушки. Щёки под маской горели от стыда, хотелось провалиться сквозь землю. Я — двухметровый лоб с разбитыми рёбрами — стою и трясу женскими трусами перед посторонним человеком. Это было дно.

— Вот, — я передал вещи ей в руки, — Нужен такой размер. Точно такой. Ни больше, ни меньше.

Девушка на секунду отпрянула, её брови взлетели вверх. Она мельком взглянула на бирки и вдруг как-то сразу подобрела. Весь её страх сменился профессиональным любопытством. Видимо, мой загнанный вид и дрожащие руки убедили её, что я не маньяк, а просто... не самый адекватный парень.

— Понимаю... — она замолчала, переводя взгляд с бирки на меня. — Для девушки выбираете? Какой-то особый повод?

— Для жены, — отрезал я, стараясь придать голосу твёрдости, но вышло как-то надломлено. — И... просто нужно новое.

Я замолчал, не зная, как объяснить. Консультантка, видимо, что-то считала в моём взгляде.

— Какое именно? У нас сейчас новая коллекция с кружевом, пуш-ап... — она потянулась к вешалке с чем-то ярко-красным.

— Нет! — почти выкрикнул я, и пара женщин неподалёку обернулись. — Не надо кружева, или верёвок, ничего такого. Нужно простое. Чтобы мягкое было, понимаете? Не давило нигде.

— Я вас поняла, — кивнула девушка, и указала рукой чуть в сторону. — Пойдёмте к базовой коллекции.

Мы подошли к стенду с хлопком. Я смотрел на ровные ряды трусов и вообще не отуплял, в чём разница. Для меня существовали только "стринги" и "не стринги".

— А это что? — ткнул пальцем в какую-то модель.

— Это слипы, классика. Есть ещё шортики — они максимально закрытые и нигде не врезаются. Сколько вам нужно?

Я завис. Сколько? Пара? Пять? Десять? В голове рисовалась картина, как оперативники вывалили её бельё на пол, топтали, рассматривали. Оно всё теперь казалось грязным.

— Давайте... десять, —