Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

прижавшись к холодному стеклу, чтобы Ника не почувствовала, как меня бьёт дрожь — то ли от холода, то ли от осознания, что меня всё-таки везут домой. Никита завёл мотор, и мы тронулись, оставляя здание отдела позади.

Глава 19 Ян

После горячего душа я долго стоял, оперившись руками о раковину, и старался не смотреть на своё искалеченное тело. Вода обжигала ссадины, но внутри было ещё больнее. Войдя в комнату, я застал друга у балкона. Никита стоял неподвижно, вглядываясь в ночной Воронеж, и в его позе было столько напряжения, что, казалось, тронь и он взорвётся. Ника была на кухне, я слышал негромкий звон посуды — она пыталась что-то приготовить, хотя мне сейчас кусок в горло не полезет.

Никита обернулся. Его лицо в тусклом свете небольшой лампы выглядело старше лет на десять. Под глазами черные тени, видно, что он практически не спал всё это время.

— Покажи, — коротко бросил друг, кивнув на мою майку.

— Да забей, жить буду, — огрызнулся, хотя каждое движение отдавалось болью.

Я не нуждался в жалости, хотелось просто забиться в угол, и чтобы меня никто не трогал.

— Подними, — надавил он, делая шаг ко мне.

Нехотя я задрал край майки. Никита замер, его лицо перекосило. Мусора в отделе знали своё дело: на лице ни царапины, зато весь бок и живот превратились в один сплошной черно-синий кровоподтёк.

— Твари... — выдохнул он, и поток мата, который последовал за этим, был тихим, но таким густым, что в комнате стало тесно. — Они тебя в отбивную превратили, Ян. Тебе в больницу надо...

— Хрен с ним, заживёт, — я опустил ткань, морщась от того, как она задела слишком чувствительную кожу. — Ты лучше скажи... как Ника? Что было, пока меня держали?

Никита потёр лицо ладонями, и я увидел, как у него дрожат пальцы. Обычно спокойный, как скала, сейчас он выглядел так, словно его самого три дня пропускали через мясорубку. Я медленно, стараясь не дышать, сел на край кровати, когда стоять стало уже физически больно.

— Ад был, Ян. Полный ад, — его голос надломился. — Нику потащили на судебный медосмотр в тот же день, через пару часов после твоего звонка. Я поехал её потом забрать, когда к тебе не пустили, ждал у входа. Она... — друг запнулся, и я увидел, как на его шее вздулась вена.

— Ника вышла из этой грёбаной больницы и рухнула на ступеньки, просто ложилась пополам. Я подлетел, пытался узнать, что произошло, думал, может, обидел кто... но она ничего не говорила. Только рыдала. Так, что у меня сердце едва не встало. Этот звук... я его до конца жизни не забуду.

Слушал его, и мне казалось, что в грудь заливают расплавленный свинец. Закрыл глаза, и перед внутренним взором встала Ника — маленькая, беззащитная на этих бетонных ступенях. Моя Ника, которую я обещал беречь.

— Я её в машину чуть ли не на руках относил, она вообще ног не чувствовала, — продолжал он, глядя куда-то в пустоту. — Дома… Она сразу залезла в твою огромную толстовку и штаны. Затянулась в них, словно хотела спрятаться от всего мира, и от самой себя. Она искала твой запах, Ян. Ей нужно было хоть что-то, что напоминало бы о безопасности. А ночью приехал Дмитрий...

Никита замолчал, подбирая слова. У меня внутри всё сжалось в ледяной ком.

— Что она ему сказала? — выдавил я, боясь услышать ответ.

— Что ей велели раздеться. Полностью, — Никита заговорил тише, и в его голосе прорезалась такая боль, что я невольно напрягся, впиваясь пальцами в матрас. — Её фоткали, как вещь. Каждый синяк, каждую царапину, каждую мелкую отметину на коже. Ника говорила им, что это от танцев, что она просто упала... но её не слушали. На неё смотрели как на экспонат. А потом был осмотр на кресле, и...

— И?! — не выдержал я, срываясь на хриплый крик.

Никита поднял на меня взгляд, полный бессильной ненависти. В этом взгляде было всё: приговор мне, этому миру и бесконечная жалость к девочке, которая сейчас за стеной гремела тарелками, притворяясь живой.

— Врач был мужчиной. Они ломали её, Ян. Методично и грязно, прямо там, в кабинете, под лампой. И всё ради того, чтобы засадить тебя.

Мир вокруг рухнул. В ушах зазвенело так, что голос Никиты стал казаться далёким. Перед глазами вспыхнула пятница, когда я клялся Нике, что никогда не возьму её силой, что она не "грязная"... Мы только-только начали вылезать из этого дерьма. Она и так вбила себе в голову, что после той ночи шлюха, что её тело теперь ничего не стоит, раз она его "продала" ради спасения. И теперь это. Какой-то чужой мужик, по приказу её ублюдка-отца и мусоров, лез к ней, трогал, смотрел туда, где всё должно было принадлежать только ей одной. Они просто взяли и растоптали всё, что я так бережно пытался склеить.

— Суки... — выдохнул я, и этот звук больше походил на рычание раненного пса.

Внутри вскипела такая ярость, что во рту появился отчётливый привкус железа. Я представил Нику на этом холодном кресле. Её взгляд, устремлённый в потолок. То, как она, наверное, кусала губы, чтобы не закричать от унижения. Представил, как она закрывала глаза, пытаясь мысленно оказаться где угодно, только не там. И меня не было рядом...

Она ведь теперь окончательно поверит, что она — ничто. Что любой мужчина с полномочиями может просто распоряжаться её телом, как захочет.

— Ян, тихо, — Никита схватил меня за плечи, чувствуя, что я сейчас сорвусь, его хватка была железной, он буквально вжимал меня в кровать, не давая вскочить. — Только не сейчас. Слышишь? Ника на кухне, она не должна видеть тебя таким.

Зажмурился, пытаясь подавить этот бешеный пульс в висках. Каждое ребро ныло, напоминая о допросах, но это была херня по сравнению с тем, что я чувствовал за Нику.

— Как мне теперь смотреть ей в глаза, Никит? Как, если я знаю, что с ней делали, пока я гнил в камере? Я должен был её защитить, это единственное, в чём Ника нуждалась. И я проебался. По полной.

Я был готов выть вместе с ней на тех ступеньках.

— Иди на кухню, — мягко сказал друг, отпуская мои плечи. — Просто будь рядом. Нике сейчас нужен не мститель, а тот, кто не даст ей сломаться окончательно. Соберись, Ян. Ради неё.

Я кивнул, хотя внутри всё выгорело дотла, оставив только едкий дым. Сделал вдох, который тут же отозвался в