Мой опасный магнат - Татьяна Гончарова

Глупая я… зачем он вернулся? Он же не может быть со мной. От того-то так горько сейчас на душе.

Для чего это его предъявление прав?.. Показать свою власть надо мной?

Плечи опускаются, и я судорожно обнимаю себя за локти. Жаль, злости больше нет. Она хоть как-то помогала держать спину. Но достоинство еще осталось.

— Дрейк, — тихо прошу его. — Встань, пожалуйста.

— Мне удобно, — его улыбка становится шире. — Отсюда такой роскошный вид.

И таким его нестерпимо красивым делает эта улыбка, что совсем уже больно.

Вид, значит, роскошный. На меня, получается.

Делаю движение — развернуться и уйти. Не знаю куда. Просто подальше от него, чтобы хоть как-то попробовать себя собрать после этой встречи.

Замираю. Его хвост мягко и властно обвил мою щиколотку и не отпускает.

Опускаю взгляд на эту живую, тёплую хватку. Потом снова смотрю на Дрейка.

Он уже не лежит — приподнялся на локтях. Вот сейчас почему-то в его глазах нет игры. Лицо предельно серьезно. Но мне есть чем ему ответить. Желаете разговор, цан Зартон?

— Ты сказал, что у Кайса мне будет лучше, — спокойно и холодно напоминаю ему. — Я была у Кайса. Как ты решил. Что теперь не так?

Нет, тот психолог все же не права оказалась. Вовсе у меня не крепкая психика. Откуда тогда во мне это странное желание уколоть его побольнее хотя бы словами теперь? Чтобы отпустил уже и перестал мучить.

И уж точно я не ожидала услышать его тихий и серьезный ответ. Дрейк отбросил всю свою насмешливость.

— Я ошибся, Алекс. Тебе нигде не будет лучше. Без меня.

Закусываю губу. Слёзы подступают к горлу, давят, душат.

Он прав. Космос глубокий, он даже не представляет, насколько он прав!

Всё это время я пыталась доказать себе, что мне и без него хорошо. Что работа, тренировки, новые знакомства — этого достаточно.

Недостаточно.

Снова дёргаюсь, чтобы уйти. Не могу здесь больше стоять. Не могу смотреть на него и скрывать свои рвущиеся наружу эмоции. Давить слезы.

Но они всё равно проливаются, и я делаю последний отчаянный рывок.

Но хвост держит крепко, и я, не рассчитав траекторию, со всего маху лечу лицом вниз…

Испугаться не успеваю.

Я уже в его объятиях.

Вскочил. Поймал. Держит. Всё же он нереально быстрый…

Всхлипываю, и снова дергаюсь, но Дрейк держит совершено монолитно и так бережно, будто я могу рассыпаться от любого его неосторожного жеста.

Не вырваться. И я обреченно обмякаю в его руках. Позволяю себе эту слабость на пару мгновений.

Глубоко, до боли в легких, вдыхаю его запах. Тот самый, который снился мне полгода. Пряный, мужской, до одури родной.

И тут, в его объятиях, меня окончательно накрывает. Как же я по нему скучала…

Но я же всё понимаю. Я не дурочка.

Я ведь точно знаю, почему он тогда отпустил меня. И нет, я не позволю ему снова сделать это со мной.

Отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть его лицо.

— Дрейк, не надо, ладно? Зря ты предъявил на меня права. И пришел сейчас зря. Ты тогда правильно всё сделал. Ценю это очень, правда. Ты поступил очень честно, — сама чуть не вздрагиваю от своего мертвого голоса.

Но разве я не права?

А Дрейк замирает. Каменеет буквально. Могучие мышцы вздуваются напряжением.

Он молчит, тяжело, мрачно, а я продолжаю объяснять ему, что он был прав тогда. Тогда — правильно поступил. Зато сейчас очень сильно ошибается.

— Я ведь нашла о тебе информацию, — признаюсь я все тем же ровным, и совсем уж неживым голосом. — О Леас и Кионе тоже раскопала. А потом и про все остальное и про твой ложный ген. Я все знаю, Дрейк.

Хвост вокруг моей талии закручивается сильнее, но все еще предельно аккуратно. Я чувствую, насколько он весь напряжен, но Дрейк молчит. Слушает меня. А я смотрю на его мощную шею со вздувшимися венами, и продолжаю вываливать убийственные факты.

Меня выворачивает от этого внутри, но я не останавливаюсь. Лучше сейчас расставить все по своим местам.

— Я все понимаю, — повторяю я. — И благодарна тебе. За всё. За работу, за помощь моей семье, за те недели, что у нас были…

Осекаюсь, понимая, что если попрошу сейчас его отпустить меня, и он меня в самом деле отпустит, то я умру просто. Сразу.

Ведь именно сейчас, в его объятиях, я и начинаю жить. Оказывается, не жила без него. Только бы ещё хоть немного постоять в его руках. Подышать им. Совсем чуть-чуть этой слабости… а потом снова сильной буду.

Мужская рука поднимается к моему лицу. Длинные жесткие пальцы, способные — я знаю — пробивать насквозь толстенный металл, берут меня за подбородок. Властно, но настолько бережно, что сердце сейчас просто разорвётся.

Дрейк поднимает мою голову, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Всегда знал, что ты умница, — говорит он с серьёзностью, которой ещё никогда у него не видела. — Да, я думал, что у меня ложный ген. Я ошибался, — с нажимом добавляет он.

— Нет, Дрейк. Я точно знаю, что ты был прав. Я все нашла…

Он открывает рот, чтобы возразить, но я не даю. Слова вырываются сами, чёткие, ясные, как отчёт по аналитике.

Говорю прямо и по фактам. Возможно, бью по самому больному, но мне сейчас это не важно, а важно донести до него, что он заблуждается. Поэтому рассказываю, как он предъявлял права первым двум самкам, как дарил парные подарки. А потом следовало расставание.

Дрейк молчит. Не перебивает. И я с облегчением продолжаю рассказ про то, как изучала их медицинскую литературу.

«Феномен ложного гена у рихтов-самцов». Процент с нарушенными парными инстинктами. Симптоматика: яркая вспышка влечения, ошибочно принимаемая за истинную связь, с последующим угасанием.

Мой голос больше не дрожит. Я перечисляю факты, как привыкла. Даты, названия, источники.

— Я могу назвать тебе авторов. Труды. Исследовательские центры. Дрейк, даже традиция у рихтов из-за этого появилась. Сначала предъявить права, спустя время подарить парные подарки, и только через два года обмениваться кольцами — из-за этого. Чтобы знать, что наверняка.

Его пальцы на моём подбородке чуть сильнее сжимаются.

— Ты права Алекс, и я тогда читал именно это. И думал также. Ведь ты… сразу стала важна для меня. Слишком сильно. Я не мог позволить себе…

— Тогда