Мой опасный магнат - Татьяна Гончарова

Он смотрит на меня пристально, жадно, его лицо искажается вместе с моим.

Дрейк обхватывает меня ручищами плотнее, и я торопливо продолжаю, потому что если остановлюсь, уже не договорю.

— Прошу тебя, не надо сейчас, Дрейк. Ты все правильно сделал тогда. Все понял про меня. Я ведь влюбилась по уши. А второй раз... Остаться без тебя...

Всхлип всё же прорывается, но я заставляю себя договорить твёрдым голосом:

— Я же не переживу расставание с тобой второй раз, если мы... Поэтому отпусти меня сейчас. И забудем об этом. Не делай мне снова больно, пожалуйста…

Дрейк молчит. Секунду. Две. Три.

А потом он как-то весь разом вздыхает, утыкается носом в мою шею и вдыхает глубоко-глубоко.

— Нет, не отпущу, — безапелляционно отвечает он. — Я люблю тебя, Алекс. Теперь точно знаю. Не могу без тебя…

Глава 71. Признание

Я замираю на полуслове. В полном шоке смотрю на него. Как же хочется поверить… Потому что он смотрит на меня с такой монолитной уверенностью, которой я и рада бы довериться, но…

— И что, — хрипит мой голос, — ты думаешь, это веская причина, чтобы вот так явиться и забрать меня? А если я против?

Дрейк отводит прядь волос от моего лица настолько проникновенным трепетным жестом, что я не знаю даже, как мои слезы все ещё остаются внутри.

— Да, Алекс, считаю — это веская причина. Ведь ты тоже любишь меня. И я тебя больше не отпущу, девочка моя. Не будет больше боли, поверь мне.

Молчу. Смотрю в одну точку. Нет, я не хочу, не должна поддаваться этой сладкой приманке!

Дрейк стискивает челюсти, а потом садится прямо на площадку, ловко усаживая меня на колени, зарывается лицом в мои волосы и начинает говорить.

Рядом с моим ухом. Тихо. Глухо. И безумно жарко. И от каждого его слова, дрожь внутри нарастает.

Потому что понимаю: Дрейк говорит мне чистую правду. Которую больше никогда, никому, ни за что, даже мне не сможет повторить.

Про то, как радовался тогда, с Леас. А потом не понимал, почему угасло. Как был осторожен второй раз. Как не позволял себе делать сближений в третий…

Как изучал и разбирался. Сдавал тесты. Смотрел на семью, и знал, что это ему недоступно.

А потом я…

После расставания со мной Дрейк изучал уже совершенно другое. Почему стремление ко мне не только не ослабевает, а переходит в одержимость.

— Я думаю о тебе постоянно. Вижу твою улыбку везде. Не живу без тебя, Алекс. Только понимание, что я могу сделать тебе больно держало меня подальше от тебя.

Его хвост ласково обвивает мою талию. Тем самым знакомым жестом, от которого у меня внутри всё переворачивается. Кончик мягко поглаживает мое запястье.

Слёзы теперь льются без остановки, и я даже не замечаю, когда это случилось. Просто текут по щекам, горячие, солёные. А с ними выходит вся моя затаенная, скрытая боль.

— Любимая моя, — шепчет он. — Люблю тебя. Только тебя, Алекс. Сокровище мое. Только ты мне нужна.

И я уже не скрываясь хлюпаю носом. Не могу сдержаться. Слёзы текут потоком. Я не могу их остановить.

Слушаю его… и вдруг понимаю.

Всё это время, что мы были вместе, пока я работала на него, таяла в его объятиях, видела, как играючи он решал все свои корпоративные вопросы… я отчётливо чувствовала его.

Моё тонкое пси... Именно сейчас вся моя жизнь в моём аналитическому мозгу в идеальную схему складывается.

Вот оно что! Сейчас кристально ясно понимаю то, что раньше только чувствовала: моё тонкое пси не только на определение цифровой гнили работает.

Я всегда чувствовала людей. Не понимала что именно, просто на уровне неясных ощущений улавливала, когда что-то не так. Когда что-то не состыковывалось.

Но раньше я не осознавала, что это одно из проявлений моего пси-чутья.

Сейчас чётко понимаю разницу. Когда слушаю глухие, жаркие слова Дрейка.

Ведь за всё время, что я на него работала, я уже видела проблески его — настоящего.

Никогда на публике или в рабочих моментах — там были маски. Со мной наедине… и ещё с семьёй он приоткрывался.

Яркие картинки проносятся перед глазами.

В самый первый раз, когда он был охвачен азартом вместе со мной, ещё на том далёком собеседовании, когда я взломала его систему безопасности.

Когда в вентиляционной шахте пол провалился, и он спас меня от смерти в падении… Когда объяснял мне, что он поцарапал меня шипами, в мою кровь попал каудал, и нам надо заняться сексом, чтобы это нейтрализовать. Как он был серьёзен со мной. И как был бережен потом.

Ещё, когда мы играли с детьми его брата, близнецами Роаксом и Шэдом, и Дрейк старательно рычал, изображая самого страшного воображаемого врага, который всё никак не мог разрушить самую мощную крепость в галактике из диванных подушек.

В моменты нашей близости…

В другое же время Дрейк практически всегда, даже в кругу семьи, был под маской. Успешного и обаятельного. Счастливого, состоявшегося, у которого всё под контролем.

Единственный раз на спутнике Зартонов я не чувствовала фальшивых нот в его состоянии — во время соревнований на полигоне. Когда они вывалились двумя командами после того жуткого сражения, а табло показало ровный счёт. Его отец, легендарный командор Дрэго Зартон тогда спросил Дрейка, зачтёт ли тот это за реванш.

Их объятие тогда было искренним.

Хотя нет, это не единственный раз. С семьёй Дрейк тоже был искренним. Он глубоко их любит, это я точно знаю.. и всё же даже с ними он всё время держал лицо.

Я видела его маски. Очень хорошо их помню и знаю. Опасный властный босс. Холодный стратег. Обаятельнейший наглец. Победитель везде и во всём.

После сражения в архиве, во время нашей отчаянной близости позже, в душе, — вот там он тоже был настоящим.

Самое поразительное в этом то, что сейчас, именно сейчас… — я отчётливо осознаю — всё то, что я видела раньше были лишь тени настоящего Дрейка.

Только сейчас он распахнулся нараспашку. Мне. Только мне. Сейчас.

Чувствую это всей сутью, всем своим обострившемся тонким пси…

Откуда-то точно знаю: никогда он такого не делал. Всегда жил с масками. Приоткрывался, да. Но никогда не распахивался так, насовсем, насквозь, до конца.

Снова и снова прокручиваю в голове, как он сегодня явился ко