Наследник - Яна Голд

– Я не убивал отца, – сказал я Тео, пытаясь передать ей хотя бы толику спокойствия, но ужас и застывшие слезы в ее глазах говорили, что этих слов недостаточно.

Не хотелось думать, что она перестанет мне верить, но с этим я буду разбираться позже.

Она не останется одна. Я просчитывал и такой исход, поэтому на случай моего задержания за нами по пятам ездил Пауль, и как только я сяду в машину копов, он увезет мою девочку домой, в Монако. Туда, где никто не будет пудрить ей мозги, пытаясь втереться в доверие.

– Это еще предстоит доказать, – сухо сказал Гроссо и похлопал меня по плечу, намекая, что пора сесть в их тачку.

Я даже не пытался сопротивляться. Это бесполезно, да и ни к чему.

Кинув последний взгляд на Теону, я чувствовал кипящую ненависть к Гроссо и Сорелю. Они вынудили Тео стать свидетельницей моего задержания и испытать дикий стресс на шестом месяце беременности. От вида ее слез сердце обливалось кровью, а я даже не мог ее толком утешить. Оставалось только надеяться, что она сможет это пережить и со временем я сделаю все возможное, чтобы восстановить ее нервные клетки.

Меня усадили на заднее сиденье полицейской машины. Гроссо сел рядом, на случай если я захочу сбежать и, как в кино, выпрыгнуть находу. Сорель занял место водителя. Я не спешил общаться с детективами, да и они не пытались завязать разговор раньше времени. Похоже, берегли силы для допроса.

Мы прибыли в участок. Процедура регистрации заняла минут пятнадцать. Фотографии, отпечатки пальцев, опись изъятых вещей.

– Надеюсь, вы уже сообщили моему адвокату о задержании? – насмешливо поинтересовался я.

– Разумеется, – кивнул Гроссо. – Он уже едет.

– Чудно.

Затем меня провели в одну из комнат для допросов и оставили наедине со своими мыслями. Возможно, копы надеялись понаблюдать из-за зеркала в полстены, как я заламываю руки от страха, но такого шоу в программе не планировалось. Пусть смотрят. Пусть анализируют мою мимику и жесты. Им это все равно не поможет.

По ощущениям я провел в тишине и одиночестве около часа. Копы понимали, что я не начну общаться без адвоката, но, если бы я не рассчитывал, куда попаду, решил бы, что это неплохой способ оказать давление.

Наконец, дверь открылась. Первым вошел Льюис Олланд. Глумливая улыбочка на лице моего адвоката красноречиво давала понять, что он готов трахнуть в задницу любое обвинение и уложить на лопатки всех, кто нарушит мои права.

– Маркус, – адвокат хлопнул меня по руке в знак приветствия, – как ты?

– Как видишь наслаждаюсь гостеприимством французской полиции.

– Сильно не увлекайся, – усмехнулся Олланд и занял место рядом со мной. – Я ознакомился с ордером на дознание. Формально у них есть основания для задержания на двадцать четыре часа, но доказательная база выглядит слабо. Так что скоро поедем домой.

После него в кабинете появились Чип и Дейл в лице Сореля и Гроссо, вот только эта парочка не спешила мне на помощь, а напротив готовилась прессовать, выбивая признание. Вряд ли у них были шансы, но настроены они, судя по виду, серьезно.

Детективы заняли места напротив нас и первым заговорил Сорель. Гроссо же занял позицию наблюдателя.

– У нас есть информация, что незадолго до гибели мсье Рошфора между ним и его младшим сыном Маркусом произошел серьезный конфликт. После этого Феликс де Рошфор выставил сына из дома и забрал у него ключи от машины.

– Вы уверены, что все так и было? – спросил я, прежде чем вмешался мой адвокат.

– Это подтверждают свидетели и записи с камер видеонаблюдения.

– Отец не выставлял меня из дома и ключи я ему отдал сам.

– Офицер Сорель, это недостаточно веская причина, чтобы удерживать моего клиента двадцать четыре часа.

– Конечно, – кивнул Гроссо. – Это только начало. Повздорив с отцом, Маркус пожалел о своем опрометчивом поведении и испугался, что мсье Рошфор вычеркнет его из завещания. Подозреваемый скрыл от следствия визит к семейному юристу, который он совершил в одно время с отцом, а когда информация всплыла на поверхность, стал утверждать, что они разминулись. Скажите, Маркус, вы пытались отговорить отца вносить изменения, а потом решили перестраховаться и убили его? Вы же как никто другой знакомы с понятием блеф. Зачем вы действовали так опрометчиво?

– Это снова всего лишь ваши домыслы, – невозмутимо парировал Льюис. – Совпадение времени визитов – не преступление. Где конкретные доказательства?

– Увы, эти домыслы не беспочвенны, – возразил Гроссо. – От сотрудника службы безопасности, который служил в доме мсье Рошфора, нам стало известно, что Маркус де Рошфор предоставил доступ посторонним людям к системе видеонаблюдения в доме своего отца через старую учетную запись. Кроме того, были удалены некоторые фрагменты видео. Заметали следы, Маркус?

– А вы не проверили, сколько всего фрагментов было удалено, детектив? – задал я встречный вопрос. – С каких именно камер? В какое время?

– Мы точно знаем, что вы пытались скрыть следы своего же проникновения в сеть, – озвучил свои доводы коп. – Мы видели, как вы шли в сторону служебной комнаты сотрудника, а вот весь период нахождения внутри предпочли не раскрывать. Сейчас мы отсматриваем все материалы и наверняка найдем что-то еще, поэтому, мсье Рошфор, мой вам совет. Начните говорить. Добровольное признание уменьшит вам срок.

Олланд расслабленно откинулся на спинку стула, всем своим видом демонстрируя, что слова Гроссо его ничуть не впечатлили.

– Детектив, позвольте уточнить, – с нарочитой вежливостью произнес он. – Вы сейчас пытаетесь выстроить обвинение на том, что мой клиент воспользовался учетной записью в доме собственного отца? В доме, где он вырос и имел полное право там находиться? Это все, что у вас есть?

– Мы только начали, – огрызнулся Гроссо.

– Вот именно, вы только начали, – кивнул Олланд, – а уже хватаетесь за соломинку. Удаленные фрагменты записей – это косвенная улика, которая ни о чем не говорит. У вас нет орудия убийства, нет свидетелей преступления, нет прямых доказательств причастности моего клиента. Все, чем вы располагаете – это семейная ссора и визит к юристу. С таким набором любой судья рассмеется вам в лицо.

Я молча наблюдал за их словесной дуэлью, позволяя Льюису делать свою работу. Но в какой-то момент понял, что пора вступить в игру