Искушающий яд - Рина Кент

от меня именно того, чего хотел? Если меня больше не надо завоевывать, не станет ли ему скучно, как и всем мужикам? Мне бы на его месте точно стало, поэтому что если…?

Но череда моих мыслей обрывается, когда он заталкивает меня в комнату, отпуская мою руку. Пока, спотыкаясь, прохожу внутрь, я отказываюсь признавать чувство потери, возникшее после исчезновения его ладони.

Маркус снимает куртку, бросая ее на стул, затем расстегивает одну манжету своей свежей белой рубашки, из-за сбитых костяшек выглядя довольно опасно.

— Раздевайся.

Я тяжело сглатываю, в основном из-за его мертвого тона, но также из-за нездорового чувства возбуждения, которое только что пронеслось сквозь меня.

— Сам не можешь? — огрызаюсь я.

— Заткнись, — он закатывает манжету рубашки до локтя методичными, выверенными движениями. — Не хочу слышать твой голос, если только это не ответ «да». Сегодня никаких игр. Я накажу тебя за этот спектакль на парковке.

Это потому, что я бил его?

Он сам заявился в клуб после того, как я четко сказал ему, что на людях мы только заклятые враги. Хотя неприятное чувство внутри подсказывает мне, что на самом деле контроль я потерял не поэтому.

Он меня проигнорировал.

После того, как трахнул, он просто начал меняигнорировать.

Это ты сбежал, позволь напомнить, — шепчет единственный здравомыслящий демон в моей голове.

Эй, демоны, кто-нибудь, заткните его. Срочно.

— Я скажу это в последний раз, — он расстегивает вторую манжету. — Раздевайся.

Я отворачиваюсь, попутно снимая куртку. Это просто секс. Кого это, блять, волнует? Уж точноне меня.

— Нет, — единственное произнесенное им слово обрушивается мне на спину, как удар хлыста. — Повернись.

Я сжимаю челюсти, но затем выдавливаю улыбку, поворачиваясь к нему лицом и стягивая футболку через голову.

Его потемневший взгляд метнулся к моей обнаженной груди, задерживаясь в самом центре.

И я ненавижу то, как сильно его внимание заставляет меня дрожать.

Я поджимаю губы.

— Теперь доволен?

Его темный взгляд впивается в мой.

— Поумерь свой пыл.

— Плохие новости, — характер идет со мной в комплекте.

— Это уж точно, — ворчит он.

— Нужно было быть предусмотрительнее, — я расстегиваю ремень, затем пуговицу на джинсах, стягивая их по ногам вниз.

Только оставшись перед ним в одних боксерах, я понимаю, что добровольно раздеваюсь для него.

Кем бы, блять, ни был этот самозванец, захвативший мое тело, его нужно изгнать. Сейчас же. Заранее спасибо.

Маркус кивает в мою сторону; он скрестил руки на груди, и кажется, что его мышцы вот-вот разорвут ткань.

— Полностью.

Я цепляю пальцем резинку боксеров, слегка оттягивая ее вниз, чтобы обнажить мышцы пресса, но не пах.

— Ты собираешься раздеваться или просто ловишь кайф от наблюдений, как раздеваются другие, словно извращенец?

— А ты ловишь кайф от того, что раздеваешься для меня, — он склоняет голову набок. — Я вижу, как с каждой секундой увеличивается твой стояк. Тебе нравится, когда я смотрю на тебя, как на маленькую шлюшку?

К моим ушам приливает жар, и я уже собирался отпустить резинку, но он лишь раз качает головой.

— Либо полностью раздевайся, либо уходи, Престон. Сегодня мы не будем играть в твои игры в недотрогу.

Вот жемудак.

— Я говорил тебе, блять, не угрожать мне, Маркус, — я все равно стягиваю боксеры, подавляя стон, когда мой набухший член вываливается наружу.

Потому чточерта с два. Я не уйду сегодня без секса. Вызывайте полицию возбуждения.

У меня на протяжении всей прошлой недели была серьезная ломка. Я винил во всем свою бурную сексуальную жизнь последних лет, но на самом деле, если бы проблема была только в сексе, я бы уже легко ее решил.

Но я был до жалкого не заинтересован ни в ком, кроме этого мудака, стоящим сейчас передо мной.

— Это была не угроза, — он делает шаг вперед, его взгляд темнеет, останавливаясь на моем члене. — Анаказание.

Я сглатываю, и этот звук повисает в густом воздухе, когда он наклоняется и поднимает мой ремень, который я бросил на пол.

Мои губы приоткрываются, когда он снова выпрямляется, медленным, методичным движением наматывая кожу на руку, все это время не сводя с меня своего пылающего взгляда.

Почему это выглядит… таксексуально?

— Встань на колени лицом к кровати, — его слова ласкают мою кожу еще до того, как доходят до моего мозга.

Вместо того чтобы накручивать себя, я отворачиваюсь и опускаюсь на колени, утыкаясь головой в его простыни.

Они пахнут им — кожей и теплом.

Такие теплые, что я не могу удержаться и делаю глубокий вдох.

— Задницу вверх, — его грубые слова проскальзывают мне под кожу и устремляются прямо к яйцам.

Блять, почему эта его сторона так заводит? Вообще, что сейчас происходит? Мной командуют и заставляют вставать на четвереньки?

Серьезно, может кто-то притащить сюда настоящего Престона?

Шлепок.

Я вздрагиваю, когда обжигающая боль взрывается на задней поверхности моих бедер. Вслед за ней по моему телу разливается жар вместе с чем-то куда более темным — возбуждением.

Почти уверен, что головка моего члена уже покрылась предэякулятом.

— Я сказал, — он просовывает руку мне под живот, приподнимая меня. — Задницу вверх, — его ладонь с силой опускается на мою ягодицу, и я ахаю, когда его голос становится хриплым. — М-м-м. Я скучал по своим отметинам на твоей коже. Они так хорошо на тебе смотрятся. Скажи-ка, Престон, сколько ударов должна вытерпеть эта безупречная кожа за твою сегодняшнюю выходку?

Мои губы дрожат, когда я сжимаю в кулаках простыни. Ремень и впрямь причиняет боль — я чувствую, как моя кожа пульсирует еще сильнее от его жара.

Но мне нравится эта боль. Как и тот факт, что он не сдерживается.

Шлепок.

Я кряхчу, когда мои ягодицы взрываются от удара, и мой член дергается, несмотря на отсутствие какой-либо другой стимуляции.

— Унгх… блять…

— Не слышу, — шлепок. — Еще раз.

— П-пять.

— Думаешь, этого хватит после того, как я смотрел, как ты с кем-то флиртуешь?

Шлепок.

Я вздрагиваю, моя задница пульсирует несмотря на боль, но не сильнее, чем мой член, который буквально уже истекает спермой.

— Это не… блять… Яне флиртовал.

— Тогда что ты делал, когда улыбался ей? — шлепок. — Ерошил ей волосы? — шлепок. — Был таким, блять, раскрепощенным? — шлепок. — Она в твоем вкусе, Престон?

— Она подруга…

— Подруга, которая в твоем вкусе? Такая мягкая, податливая и меньше тебя?

— Нет.

— Тогда кто в твоем вкусе?

— У меня нет определенного типажа, — нагло вру я. Да, у меня его не было, но теперь мой типаж начинает сильно смахивать на этого ублюдка.

— Нет?

Я вскрикиваю, когда он хватает участок покрытой синяками кожи, и искра удовольствия и боли