Искушающий яд - Рина Кент

Я не могу перестать разглядывать его великолепное обнаженное тело. Он надел боксеры, и простыня прикрывает его живот, но я все равно вижу замысловатые звенья цепи, спускающейся по его шее, боку и торсу.

А еще маргаритка и кинжал, чьи чернила поблескивают в мягком свете лампы на тумбочке — которую он не стал выключать по моей просьбе.

Просто сделал это без лишних вопросов и неуместных шуток. Кивнул и обнял меня сзади, а затем коснулся губами чувствительной кожи за моим ухом, прошептав:

— Я рад, что ты остался, малыш.

Так что, да, сегодня явно не самый подходящий день для моего любимого хобби — сбегать.

Особенно, когда онтак меня обнимает, так разговаривает со мной.

Надо позвонить отцу и спросить совета, как не стать слишком мягкотелым и тупым, потому что в реальности Маркус не захочет оставаться со мной.

Особенно, когда узнает, что я для него опасен.

Вот почему я не ложусь спать — чтобы случайно, блять, его не убить, когда он ненароком прикоснется ко мне во сне.

Но и бодрствовать всю ночь — тоже не самое гениальное решение, потому что я продолжаю пялиться на эту маргаритку и кинжал, что только лишний раз провоцирует белый шум в моей голове.

Где сейчас, к слову, роятся самые разные запутанные сценарии, и самая главная мысль — что Маркус стопроцентно набил эту татуировку ради какой-то девчонки.

И это не его мама. Да, в его доме полно растений и цветов, но в основном это розы, значит, его мама любит именно их. Если бы тату было для нее, то и набил бы он розу, и не стал бы делать ее в таком интимном месте — которое можно увидеть только, когда он голый.

Кто, блять, произвел такое огромное впечатление на этого бесчувственного, непреклонного и злопамятного ублюдка, что он набил эту татуировку на своем теле?

Да, это мог быть просто, типа, прикольный эскиз, который он придумал сам, но ни хрена подобного. Я спрашивал его об этой татуировке, и тогда в его глазах появилось это отвратительно ностальгическое выражение, прежде чем он спрятал его за семью замками и сказал, что это секрет.

И поставил мне гребаный ультиматум — сначала узнать значение моей татуировки. А это я унесу с собой в могилу, но, честно говоря, уже думаю просто ему соврать, чтобы выудить всю правду из него.

Потому что я спрашивал его бывшую девушку Даллас — втайне от Кейна, потому что в последнее время он уже начал что-то подозревать, а допросы с пристрастием мне совершенно неинтересны.

В любом случае я спросил у Дестинис Чайлд17, знает ли она о какой-нибудь бывшей Маркуса, которую он сильно обожал и которая любила маргаритки. Втирал ей, что хочу потом, естественно, использовать ее против него. А Дефра ответила, что никогда не стала бы подвергать какую-либо девушку такой опасности, даже если бы знала.

— Ты вообще знаешь Маркуса? — она недоверчиво посмотрела на меня. — Этот парень не способен любить.

— Это не помешало тебе с ним встречаться.

— Ошибка, от которой я в жизни не отмоюсь. Знаешь, почему я бросила его всего через две недели?

— К тебе вернулся здравый смысл?

— В том числе, а еще он пытался пустить меня по кругу со своими товарищами по команде, — ее губы скривились.

— Да ладно?

— Ага. Он сказал, типа, что ему нравится смотреть, как его партнеров по сексу жестко трахают другие.

Интересно, делился ли он той девушкой, ради которой набил эту гребаную татуировку с маргариткой.

Мои пальцы подергиваются, и я представляю себе нож в руках, — как я режу, бью и, блять, уродую эту татуировку, пока она не превратится в кровавое, грязное и неузнаваемое месиво…

Господи.

Какого черта я дал волю этим кровожадным мыслям? И что это за… чувство? Чертова потребность обладать, приковать его к себе, чтобы у него никогда не было выхода.

И я еще говорил, что это просто секс, но кого я, блять, обманывал?

Ни за что на свете я бы не позволил использовать себя, как жадную маленькую шлюху, будь это просто секс. И не позволил ему так интимно прикасаться ко мне, обнимать меня…

Блять… Я позволил ему меняобнять.

Это все еще кажется странным, моя кожа покрывается мурашками, и иногда этодействительно причиняет боль похуже любого его удара ремнем, но ему не нравится, когда я держу дистанцию.

Думаю, если продолжу убегать, он просто меня бросит.

Какмама.

Я ерзаю, и синяки на моей заднице и бедрах адски горят. Маркус намазал их какой-то мазью, но они все равно болят.

С приглушенным стоном я немного ерзаю, чтобы рассмотреть его поближе. Изгиб его носа, жесткая линия челюсти — все в нем выглядит таким пропорциональным.

Непослушная прядь волос падает ему на лоб, и я нежно убираю ее, задерживая руку на его лице. Кожу немного печет, как и каждый раз, когда я прикасаюсь к нему, мое тело противится самой мысли о том, чтобы быть с ним так близко, но держаться от него подальше я не могу.

Не могу остановиться.

Даже если чувствую, что мои демоны разрывают меня изнутри на части.

И несмотря на их стоны, завывания и вспышки боли, я все равно не двигаюсь, позволяя своим пальцам задержаться на его теплой коже.

Был ли я когда-нибудь настолько очарован девушкой, которую трахал?

Черта с два. Никогда не лежал с ними в постели и не прикасался к ним.

Теперь я понимаю, что раньше секс был для меня просто бессмысленной разрядкой. Способом снять напряжение, имеющим такое же значение, как убийство и поножовщина.

Но все это было временным, — что длилось лишь мгновение, а затем тихо исчезало.

Да, я любил трахаться — власть, связывание, животная страсть, но все это было таким… пустым.

Секс с Маркусом — это совершенно другое, слишком интенсивное, всепоглощающее и… не пустое.

И я понятия не имею, как, блять, с этим справляться.

Мне кажется, что однажды он так глубоко в меня проникнет, — куда-то за пределами моего физического тела, — что я просто рухну, как карточный домик. Или, может, тихо и бесцеремонно лопну, как гребаный мыльный пузырь.

Но это будет не здесь и не сейчас.

Игнорируй. Притворись, что все в порядке.

Наверняка он ничего не заметит, ведь я всегда был мастером игры в идеальную жизнь.

Все это закончится еще до того, как