Искушающий яд - Рина Кент

— А что я?

— Ты бы убил ради меня?

— Да.

Он произносит это без малейших колебаний, словно это само собой разумеющееся.

Я моргаю. Что-то теплое и пугающее сжимается у меня глубоко в груди.

Это, что, у меня сейчас замерло сердце?

Какого хрена?

— А ты, Престон? — Маркус хватает меня за подбородок, резко притягивая к себе. — Ты бы жил ради меня?

— Хватит шут…

— Я не шучу. Ты принадлежишь мне, помнишь? И раз уж ты мой, я говорю тебежить. Ради меня.

Я тяжело сглатываю, но ничего не говорю.

Не могу.

Мое горло настолько забито эмоциями, что, кажется, я вот-вот начну задыхаться.

— Пообещай мне, — говорит он тоном, не терпящим возражений.

— Л-ладно, — я прикусываю язык и пытаюсь отпустить его, потому что какого хрена я заикаюсь?

— Иди сюда, — Маркус крепче обнимает меня, утягивая за собой на кровать и прижимая к теплу своей груди.

Я не спорю, не сопротивляюсь, просто позволяю ему положить мою голову себе на плечо, пока его мускулистые руки обвивают меня.

На этот раз он обнимает меня спереди, положив подбородок мне на макушку.

— Спи. А я буду рядом.

Возможно, сказывается моя усталость или просто необходимость отдохнуть после нескольких дней бессонницы, а еще это может быть из-за объятий Маркуса. Его запаха и дыхания.

Возможно, вообще из-за всего вместе.

Но я крепко обхватываю его поперек живота и впервые в жизни закрываю глаза, зарываясь лицом в чью-то шею, а не в своих собственных демонов.

Все это плохо кончится.

Но прямо сейчас мне абсолютно плевать.

Глава 30

Маркус

Когда я был маленьким, мама и другие взрослые всегда поражались тому, каким умным и зрелым я рос.

Собранным.

Спокойным. Взрослым в теле ребенка.

Именно такими словами они меня описывали.

Не уверен, с чего и почему это началось. Мама как-то упомянула, что в каком-то смысле я пошел в отца. Она сказала «умный», чтобы не говорить «холодный».

Но, наверное, в этом плане ядействительно сын своего отца.

Мне нравится моя способность находить решения, замечая закономерности и устраняя сам корень проблемы. Так я устроен — так я чиню машины и играю в хоккей.

И именно это делаетменя тем, кто я есть.

Однако сейчас у меня возникло небольшое затруднение с этим смертоносным парнем, который облепил меня всем своим телом.

Сейчас утро, а руки Престона по-прежнему мертвой хваткой обвивают мою талию, его голова уткнулась в изгиб моей шеи, а нога перекинута через мою.

Пару часов назад ему приснился кошмар: он неудержимо дрожал и бормотал слова вроде: «Не надо…», «Мамочка…» и «Папочка…»

Его голос звучал надорвано, хрипло и немного сдавленно, словно он задыхался. На ресницах застыли слезы, а губы дрожали, пока он продолжал звать родителей.

Казалось, мою грудную клетку тогда раскалывало пополам.

Я никогда раньше не слышал, чтобы Престон говорил таким совершенно разбитым тоном, и то, что я не мог прекратить его страдания, потрясло меня до глубины души.

Впервые я не смог найти решение. Не смог проникнуть в его сны и прикончить его демонов.

Мне оставалось только гладить его по волосам и плечу, стараясь не разбудить, поскольку это, судя по всему, его бесит.

На этот раз я похлопывал его по спине, пока все не закончилось, шепча:

— Я здесь.

Даже если он меня не слышал, если его захватила какая-то неведомая сила, я хотел, чтобы он знал: я рядом.

Какое-то время ему становилось только хуже: он рычал, и выглядело это так, словно его режут заживо, но затем, медленно, мало-помалу, расслабился и снова провалился в глубокий сон.

С того момента я не сомкнул глаз.

Все это время одной рукой гладил его мягкие золотистые волосы, а другой копался в его телефоне.

А что?

Это единственный способ узнать о нем хоть что-то. Да, изначально я думал подождать, пока он сам мне откроется, но если судить по прошлой ночи — или сегодняшнему раннему утру, — этот номер не пройдет.

Престон умеет раскрываться, но делает это исключительно разрушительно. Он рассказал мне о своих психологических проблемах, полностью рассчитывая, что я испытаю отвращение и брошу его. Так что, если я попытаюсь снова подтолкнуть его к этому, он просто воспользуется шансом выставить себя невыносимо проблемным типом.

Будет принижать свой ум, выставлять себя обузой и делать все возможное, чтобы заставить меня его возненавидеть.

Бросить его.

Оставить барахтаться в сложном хаосе собственного разума.

В любом случае, у него ничего не получится — не существует таких вещей, которые Престон мог бы сделать или сказать, чтобы заставить меня его возненавидеть.

Так было всегда, даже когда он вел себя как провоцирующий мудак во время матчей. Конечно, я ставил его на место, но это было продиктовано соперничеством, а не ненавистью.

И, возможно, даже тогда какая-то часть меня просто хотела, чтобы еезаметил принц фей из моего детства.

Полнейшая нелепость, знаю.

Теперь же я не хочу, чтобы он скатывался в режим самокритики, самоуничижения и ненависти к себе, прикрываясь черным юмором. Мне это не нравится.

Ему явно было больно, он цеплялся за остатки своего рассудка окровавленными пальцами, и очевидно был… потерян.

И я больше не позволю ему оказаться в таком положении.

Но для этого я должен выяснить первопричину, поэтому как раз и начал рыться в его мобильнике.

Я несколько раз видел, как он вводил пароль после того, как ворчал, что телефон не распознает его «роскошное личико».

Но, естественно, первое, что я ищу — это наша с ним переписка.

И клянусь, я записан у него как «До обидного горяч».

Поразительно, каким очаровательным он может быть, даже не пытаясь.

Эй, по крайней мере, он считает меня горячим. Первую часть я проигнорирую.

Затем я залезаю в его заметки, выделяю их все и отправляю себе на почту, чтобы потом подробно изучить. Удалив из его почтового ящика это письмо, я снова открываю сообщения.

Там висит несколько смсок от девчонок, и я прищуриваюсь. Некоторых он заблокировал, а другие просто не читает или отшивает.

Да, есть закономерность. Отказы, блокировки и игнорирование начались с… того самого матча, после которого я вторгся в его жизнь.

Я просматриваю историю его переписок с ними, потому что, судя по всему, в настроении помучить себя.

Это нерационально, но грудь охватывает жгучее пламя от того, как он с ними разговаривает. Он умеет идеально сочетать флирт с юмором и отточил этот навык до совершенства. Что он никогда не использовал со мной, разумеется, поскольку сопротивлялся нам