Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

открыто не высказался про мою радужную пижаму с единорогами. Он просто смотрел на неё со сжатыми челюстями и каким-то тёмным, тлеющим блеском в глазах, когда я утром зашла к нему в кабинет с утренним кофе. Молчание было красноречивее любых слов.

— Дай ему жару, Катюша, — подбодрил отец боевым тоном. — Покажи характер! Ты у меня боец.

— Скучаю по тебе, пап, — рассмеялась я мягко, жалея, что не могу его сейчас обнять и прижаться, как в детстве.

— Люблю тебя, доченька, — проговорил он, и хрипотца в голосе усилилась, будто он вот-вот расплачется. — Очень по тебе скучаю. И мама скучает. Приезжай хоть на выходные как-нибудь.

— Я тебя тоже люблю, — ответила я тихо и положила трубку, слегка пошатнувшись и прислонившись к холодному стеклу окна.

Я не понимала, как дошла до такой жизни. Чувствовала себя заброшенной в лабиринт без карты и компаса, без малейшего представления о выходе. Я стояла в тупике, и казалось, будто весь этот лабиринт вот-вот охватит пламенем, сожжёт дотла вместе со мной.

Мой поток мрачных мыслей прервал низкий, грубый голос:

— С кем это вы?

Я резко развернулась, чтобы встретиться взглядом с владельцем этого хриплого, требовательного голоса.

Михаил Громов стоял, прислонившись к стене у входа в переговорную. Его мощные руки были скрещены на широкой груди, отчего чёрная рубашка, облегавшая торс, натянулась, подчёркивая рельеф мышц. Он выглядел как хищник, который выслеживает добычу.

Моргнув пару раз от неожиданности, я переспросила:

— Что? Извините, не расслышала.

Низкий голос пророкотал, повторяя вопрос с нажимом:

— С кем вы разговаривали?

Вся его поза, напряжённая и властная, взгляд — всё говорило о том, что он не отстанет, пока не получит ответ. Михаил Сергеевич умел быть настойчивым.

— С отцом, — ответила я, отступив на шаг от окна и выпрямив спину.

Крупная фигура выпрямилась во весь внушительный рост, он перестал опираться на стену, и его широкие плечи заметно расслабились. Словно с него сняли какой-то груз.

— Отец проверял, как я, — продолжила я, чтобы разрядить напряжённое молчание и отвлечься от его немигающего, тяжёлого взгляда. — Предлагал работу в своём магазине. В очередной раз.

Михаил Сергеевич сделал несколько длинных, размеренных шагов, сократив расстояние между нами. Я почувствовала, как воздух стал гуще.

— Только, пожалуйста, не надо угрожать моему отцу, — забеспокоилась я, теребя пальцы и нервно переплетая их, пока он приближался. — Он совершенно безобидный. Просто переживает за меня.

Его твёрдая грудь закрыла обзор, когда он подошёл вплотную. Чёрная рубашка и галстук на массивных грудных мышцах оказались прямо перед глазами, и я сглотнула, чувствуя, как участился пульс.

Пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ледяным взглядом Громова. Он возвышался надо мной, как башня.

— Я не собираюсь угрожать вашему отцу, Екатерина Петровна, — проворчал он низким голосом, и уголок его рта дрогнул вверх на полсекунды, словно он сдержал улыбку.

Хорошо, что мой отец и мой скоро бывший начальник вряд ли когда-нибудь встретятся лично. Это была бы встреча века.

— А какой у него магазин? — спросил Громов, смотря на меня сверху вниз и явно ожидая ответа, не собираясь отступать.

На этот вопрос у меня всегда была одна и та же смущённая реакция. С тех самых пор, как в средней школе отец открыл свою обожаемую лавочку, и я стала объектом насмешек одноклассников.

Магазин, посвящённый Снежному человеку, — пробормотала я так тихо, что сама еле расслышала.

Громов склонил голову набок, и одна из его тёмных бровей поползла вверх с явным недоумением.

— Магазин, посвящённый Снежному человеку, — повторила я громче и отчётливее, пряча глаза.

— Чему? — в низком голосе прозвучало искреннее недоумение, и его тёмно-синие глаза скользнули по моему лицу, внимательно выискивая признаки шутки.

— Ну, магазин, где всё посвящено йети, снежному человеку, — выдохнула я, решив объяснить полностью. — Когда мне было десять лет, папа сделал один из этих ДНК-тестов и выяснил, что у него есть корни с Алтая. С тех пор он предан этой теме всей душой. Изучает легенды, считает себя почти своим в тех краях.

— И есть на него спрос в России? — усомнился он с лёгкой насмешкой в голосе.

— Люди со всей страны приезжают посмотреть на магазин, — защитила я папино детище. — Он как большой храм, посвящённый монстру. Там и сувениры, и экскурсии, и легенды всякие.

Я сделала паузу, вспоминая, и продолжила:

— Один раз даже канадец приехал специально, и папа решил, что это знаменитость. Неделю потом всем рассказывал.

Магазин стоял на живописном берегу реки. Там был большой сувенирный отдел с безделушками и отгороженная часть реки, где отец установил огромное пластиковое чудище, которое сам собрал по чертежам из интернета. Оно даже двигалось, когда папа включал механизм.

Я вышла из задумчивости и обошла массивную фигуру Громова, чтобы продолжить подготовку переговорки. Нужно было закончить.

— Сколько человек будет на встрече? — спросила я Михаила Сергеевича деловым тоном, расставляя кувшин с водой и стаканы на подносе.

— Пятеро, — раздался хриплый, грудной звук. — Включая меня и вас.

Я засуетилась по комнате, старательно расставляя по стакану у пяти мест. Для Громова и себя поставила по стакану с одной стороны стола, а для гостей — три напротив. Всё должно было выглядеть симметрично и аккуратно.

Пока я перепроверяла, лежат ли на столе у каждого комплекты документов, Михаил Сергеевич неторопливо уселся за стол и раскрыл газету с шелестом.

Громов откинулся на спинку кресла, широко расставил ноги и углубился в чтение, словно находился в своём кабинете в полном одиночестве.

— Я знала, что вы старомодный, но не до такой же степени, — прокомментировала я, глядя на чёрно-белые страницы, за которыми скрывалось его лицо. — Кто сейчас газеты читает? Это же прошлый век.

Газета опустилась медленно, открыв строгие, жёсткие и в то же время чертовски привлекательные черты. Точёный подбородок, прямой нос, волевые скулы.

Тёмно-синие глаза с ледяным, обжигающим взглядом устремились прямо на меня, пронзая насквозь.

— Вы, — в его тоне звучал приказ и лёгкая тень насмешки. — Идите сюда, почитайте мне.

Это был не первый раз, когда он просил меня вслух зачитать статью. И даже не тысячный. За долгие годы работы я делала это множество раз, почти ежедневно. Кроме последней недели — из духа противоречия и желания позлить его.

Я театрально вздохнула, обошла стол и