Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

стеклянными, когда он быстро выдавил слова из дрожащего горла, будто воды в рот набрал. — Мой начальник хочет всего один процент «Гром Групп». Всего один! Это же сущие копейки для вас!

Я видела, как побелели костяшки пальцев Михаила Сергеевича.

Один из крепких кулаков Громова со страшной силой обрушился на массивный стол красного дерева, оставив заметную вмятину в дорогущей древесине, когда он взревел от ярости:

— Скажите своему начальнику, что он не получит ни черта, связанного с моим бизнесом! Ни сейчас, ни через год, ни через десять лет! Никогда!

Никита Евгеньевич задрожал как осиновый лист на ветру. Лицо его стало пепельно-серым.

— Всего... всего один процент, Михаил Сергеевич, — нижняя губа посетителя жалко дрожала, словно у провинившегося школьника перед директором. — Ну один процент — это же ерунда какая...

Михаил Сергеевич выглядел попросту убийственно. Ноздри раздувались от едва сдерживаемого гнева, а глаза потемнели до такой степени, что в них почти не осталось привычной синевы — только чёрная, бездонная тьма.

Я мысленно прикинула варианты развития событий: либо Никита Евгеньевич сейчас умрёт со сломанной шеей прямо здесь, в переговорной, либо его выбросят с тридцать второго этажа небоскрёба. Оба варианта казались одинаково вероятными.

— Пожалуйста, Михаил Сергеевич, — попробовал Никита Евгеньевич снова, голос звучал уже совсем жалко. — Если я вернусь к начальству без результата, меня не просто уволят — меня растопчут, как таракана. У меня дети маленькие, ипотека...

Громов внезапно откинулся в кресле. Положил мускулистые руки на стол, переплетя пальцы в замок, а его выражение лица сменилось с яростного на абсолютно бесстрастное менее чем за секунду. Словно кто-то щёлкнул выключателем.

Он был так зол всего мгновение назад, что я решила: пожалуй, стоит отложить свои грандиозные планы с обклеиванием его кабинета туалетной бумагой на другой, более благоприятный день. У меня теперь было пятьдесят рулонов, которые мне совершенно некуда было девать. Может, лучше подарить их соседской бабушке?

— У меня дети, — использовал мужчина из другой компании как последний козырь в рукаве, последний аргумент в отчаянной мольбе. — Двое. Сын и дочка.

Грубый голос моего начальника спросил совершенно серьёзно, даже с некоторым любопытством:

— А какое отношение ваши дети имеют к моему бизнесу, позвольте спросить?

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула через нос, считая до десяти. Хотелось сказать что-то в защиту несчастного посредника, но я прикусила язык до боли и продолжила молча наблюдать за разворачивающейся драмой. В конце концов, Михаил Сергеевич платил мне зарплату не за то, чтобы я лезла не в своё дело.

— Михаил Сергеевич, умоляю вас, прошу, пересмотрите своё решение, — Соколов почти наклонился вперёд, будто вот-вот сейчас упадёт на колени и начнёт биться лбом об пол. — Холдинг «Смирновых» стал бы отличным партнёром, достойным того, чтобы вы наконец поделились долей своей компании. Это было бы выгодно всем!

Повисла тяжёлая пауза.

Через несколько ударов сердца низкий, сильный голос рядом со мной неожиданно проговорил:

— Я уже отдавал доли своей компании. Однажды.

Слова, спокойно произнесённые моим начальником, заставили меня от чистого изумления выронить шариковую ручку прямо на стол. Она с грохотом покатилась по столешнице, и я судорожно схватила её, пока она не упала на пол.

Я была его личной ассистенткой уже семь лет и ровным счётом ничего не знала о том, что он когда-либо кому-то отдавал доли своей компании. Вообще ничего! Ни слова, ни намёка!

Он был самым собственническим, алчным и жадным до власти человеком, которого когда-либо знал мир российского бизнеса, и вдруг он отдал кому-то ещё нечто столь важное для него, как доли его империи.

Мне это не давало покоя, просто сверлило мозг, поэтому я не удержалась, повернулась к нему и прямо спросила:

— Когда вы отдавали доли кому-то? И кому именно?

Тёмно-синий цвет заполнил всё поле зрения. Этот цвет был как бездонный омут где-нибудь на Байкале. Темнота — целое море неразгаданных тайн и секретов.

— Давно, — Громов ответил уклончиво и хрипло, прежде чем снова повернуться к противоположной стороне стола, давая понять, что разговор окончен. — Это не имеет значения.

Никита Евгеньевич больше не стал пытаться убеждать дьявола из мира московского бизнеса. Он просто тяжело поднялся с кресла с совершенно побеждённым видом и глухо попрощался, понимая, что битва проиграна.

Проведя дрожащей рукой по волосам, Никита Евгеньевич нарочито чётко артикулировал, когда повернулся ко мне и натянуто сказал:

— До свидания, девушка.

— До свидания, — послала я ему самую извиняющуюся улыбку, на какую только была способна. — Искренне надеюсь, у вас всё как-нибудь наладится с начальством. Может, не всё так плохо?

Испуганные, совершенно потерянные глаза мужчины расширились ещё больше от моих слов. Теперь он окончательно ничего не понимал в происходящем и смотрел на меня, как баран на новые ворота.

Безмолвный и абсолютно неподвижный, словно соляной столб, Никита Евгеньевич положил дрожащие руки на потёртый кожаный портфель, нервно переводя растерянный взгляд с меня на атлетично сложенного мужчину за столом.

— Можете идти, — Громов отпустил его парой сухих слов и леденящим душу холодным взглядом, от которого, казалось, температура в комнате упала на пять градусов.

Соколов не двигался с места, словно вкопанный.

Михаил Сергеевич медленно сузил глаза, усилив мощь своего угрожающего взгляда раза в три.

В одно мгновение мужчина напротив буквально испарился. Он выбежал из комнаты, будто олимпийский спринтер, за которым гонится голодная кобра — так быстро, что едва не снёс дверь с петель.

Я тяжело вздохнула, поднялась со своего стула и начала не спеша прибираться в переговорке, попутно задаваясь философским вопросом: был ли вообще хоть какой-то смысл её готовить к этой встрече? Расставляла воду, печенье, раскладывала документы...

Мы молча направились к лифту. Ни Громов, ни я не обменялись ни единым словом по пути через просторный коридор тридцать второго этажа. Я отчётливо чувствовала жар его пристального, испепеляющего взгляда на своём затылке, пока он следовал за мной буквально по пятам до самого лифта.

Тяжёлые зеркальные двери лифта бесшумно закрылись, заперев нас вместе в тесном, замкнутом пространстве.

Я не могла не вспомнить последний раз, когда мы с ним оказались вместе в таком замкнутом пространстве, всего неделю назад. Не могла выбросить из головы, как его настойчивые поцелуи властно владели моими губами, как его язык требовательно требовал доступа, не принимая отказа.

Я была рада, что мои волосы убраны в аккуратный конский хвост и не падают на разгорячённое лицо, потому