Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— Вам стоит попробовать, пока она не кончилась, — подбодрила я его, прежде чем откусить ещё кусок вкуснейшей пиццы с тянущимся сыром.

Он покачал головой, облокотился на стол и провёл длинными пальцами по губам. Этот жест выглядел задумчиво, почти по-домашнему. Совсем не похоже на того холодного начальника, которого я видела в офисе каждый день.

— Вы живёте в Москве, — указала я, отрывая от пиццы особенно сырный кусок. — Вам положено жить на пицце и шаурме. Это закон мегаполиса.

Я продолжила уплетать пиццу с аппетитом, какого у меня не было уже несколько недель. Избегая слишком частого зрительного контакта с мужчиной рядом, я стала осматривать заведение, изучая простые оранжевые стены с плакатами итальянских городов и выцветшими фотографиями довольных посетителей.

Именно этот момент Маша сочла подходящим, чтобы спросить с детской непосредственностью:

— Мам, а я думала, ты на свидание идёшь?

Я прикрыла рот рукой, стараясь быстрее прожевать, чтобы ответить и спасти ситуацию, но не успела. Проклятье.

— Нет, — ответил дочке Михаил Сергеевич ровным тоном, но его взгляд так и не оторвался от моего лица. — И больше не пойдёт.

Личико уменьшенной копии меня самой озарилось, как будто кто-то включил внутри неё лампочку. Изумрудные глаза дочери метались между нами, а на лице расплылась широкая улыбка, обнажившая все молочные зубы.

— Вы друзья? — спросила Маша, не теряя улыбки, которая лишь подчёркивала пятна томатного соуса на её щеках.

— Нет, — вырвалось у нас с Михаилом Сергеевичем одновременно, почти хором.

Мы оба повернулись друг к другу. И оба сузили глаза, словно участвовали в каком-то бессловесном поединке.

Маша хмыкнула, будто, не веря нашим словам, а потом взяла со стола одну из бумажных салфеток и разгладила её ладошкой.

— У тебя есть ручка? — Маша расширила глаза, полные надежды, и посмотрела вверх на Михаила Сергеевича. — Я хочу нарисовать картинку. Красивую.

Руки Михаила Сергеевича машинально потянулись к животу. Он похлопал по пиджаку несколько раз и только тогда заметил, что пиджак на нём отсутствует. Секунду он выглядел растерянным — редкое зрелище для человека, который всегда контролировал ситуацию. Он взглянул на меня и опустил глаза туда, где его тёмно-синий пиджак от дорогого костюма по-прежнему был наброшен на мои плечи.

Я почувствовала, как вспыхиваю. Зная, что покраснела до корней волос, я вспомнила, что до сих пор ношу его вещь. Ещё и забыла об этом! Как будто это самое обычное дело.

Как раз, когда я собралась высвободиться из материала, в котором тонуло моё небольшое тело, жилистая рука схватила пиджак, останавливая мои движения. Прикосновение было твёрдым, решительным.

Стиснув челюсть и с решительным блеском в тёмных глазах, Михаил Сергеевич проворчал низко:

— Не снимайте.

Через несколько секунд он наконец отстранился, но прежде сунул руку в карман пиджака. Его длинные пальцы скользнули по моему бедру, когда он доставал оттуда шариковую ручку. Я замерла, стараясь дышать ровно.

Маша поблагодарила бизнесмена счастливой улыбкой и взяла ручку из его протянутой руки обеими ладошками, как драгоценность.

Я наблюдала, как Михаил Сергеевич кивнул маленькой девочке с серьёзным видом, а та принялась усердно рисовать на салфетке, высунув кончик языка от старания.

— Михаил? — раздался тоненький голосок, но она даже не подняла головы от рисунка.

— Да, Маша, — низкий голос произнёс её имя в ответ, и в нём послышалась какая-то неожиданная мягкость.

— Через два дня у меня день рождения, — сообщила она ему, продолжая водить ручкой по белой поверхности, старательно выводя какие-то закорючки. — Мы с мамой всегда печём торт сами, а потом устраиваем битву едой. Это традиция. Ты придёшь?

Я чуть не поперхнулась пиццей. Кусок застрял где-то в горле.

Я стала жевать со скоростью света, чтобы поскорее проглотить и пресечь эту безумную идею на корню.

— Ты хочешь, чтобы я пришёл? — спросил Михаил Сергеевич дочку, которая была вчетверо меньше него, наклонившись к ней.

Она энергично закивала, и пшеничные хвостики запрыгали:

— Я очень хочу, чтобы ты был с нами. С мамой и со мной.

Я проглотила еду, но было уже поздно. Слова прозвучали.

Я не могла отказать дочери в том, чего она хочет. Тем более в её день рождения. Какая я после этого буду мать?

Было совершенно очевидно, что Маше пришёлся по душе Михаил Сергеевич Громов. Она обычно была сдержанной, тихой и почти ни с кем не сходилась так быстро, поэтому меня просто шокировало, как хорошо она сошлась с этим угрюмым бизнесменом-отшельником. Он ведь был известен тем, что избегал людей вне работы, не посещал корпоративы и даже на обеды предпочитал есть в одиночестве за своим столом.

Последнее, чего мне хотелось в свободное от работы время, — это проводить его с тем самым Сатаной, под началом которого я трудилась пять дней в неделю. Разве мало мне его в офисе?

— Я приду, — пообещал ей Михаил Сергеевич без тени сомнения в голосе.

Маша оторвалась от рисунка и одарила его такой широкой улыбкой, что её изумрудные глаза превратились в щёлочки.

Сузив глаза на мужчину рядом, я беззвучно, одними губами, сказала своему начальнику:

— Только не подведите её.

Мне было абсолютно плевать, кто он и сколько у него денег, какая у него должность и связи: если он причинит боль моей дочери, я его уничтожу всеми доступными способами, и мне это даже понравится.

Строгий рот хмурящегося мужчины исказился ещё больше, когда он дважды покачал головой, давая понять, что понял послание.

— Мам? — позвала дочка, отвлекаясь от своего творчества.

Я перевела взгляд с Михаила Сергеевича на Машу:

— Да, маленькая нарушительница спокойствия?

— А почему Дед Мороз не дарит подарки на дни рождения? — спросила она с совершенно серьёзным выражением лица, нахмурив светлые бровки. — Потому что он слишком толстый для такой работы или потому что слишком ленивый?

С ней рядом скучно не бывало ни единого дня. Каждый вечер — новый философский вопрос.

— Не надо стыдить Деда Мороза за его внешность, — отчитала я её, стараясь выглядеть строго. — Ему будет грустно и обидно, если он перестанет находить на столах все те пирожки, ватрушки и печенье, которые ему оставляют.

Она хихикнула и продолжила свои каракули на салфетке с удвоенным усердием.

— Что ты рисуешь? — спросила я, пытаясь придвинуться поближе и заглянуть через плечо, чтобы разглядеть изображение.

Её маленькая ручка