Мне уже не больно - Лили Рокс

Я не могла оставаться в неведении. Открыв интернет, я начала искать информацию про измененное сознание. С экрана на меня смотрели фотографии употребляющих сильные средства "до" и "после". Меня охватил ужас — лица людей на этих снимках изменились до неузнаваемости: глубокие морщины, тусклая кожа, покрытая язвами, потухший взгляд. Внешность менялась кардинально за короткий срок. Я не могла представить Лану в таком состоянии. Ее невозможно идеальные черты — как можно думать, что однажды они станут такими?

Но чем больше я читала, тем яснее понимала, что процесс разрушения уже идет. Лана все чаще болеет, простужается на ровном месте. Иногда у нее идет кровь из носа. Почему я это раньше не замечала? Неужели Лазарев ничего не заподозрил? А Олег? Он ведь любит ее, как он может не видеть, что с ней серьезные проблемы?

Я вспомнила, как Лана капает себе в глаза какие-то капли — говорила, что это от усталости. Может, это, чтобы расширить зрачки? А постоянные почесывания предплечий? Я всегда думала, что это аллергия. Но теперь каждое ее действие казалось подозрительным.

"Рассказать Лазареву?" — мысль пришла внезапно, но не отпускала. Он мог бы спасти Лану, отправить ее в клинику. Лечение, конечно, не из дешевых, как сказала Лана, но для Лазарева деньги не проблема. Он уже показал, что готов на многое ради тех, кого считает близкими. А Лана ему не чужая. Но я обещала не говорить никому. Ради ее спасения можно нарушить это обещание, но…

А если Лазарев разозлится? Если вместо того, чтобы помочь, он выгонит Лану? Куда она пойдет? Как она выживет без него? Как я смогу жить без нее?

Эти мысли сводили меня с ума. Чем больше я обдумывала ситуацию, тем сильнее запутывалась. Мой мозг кипел от противоречий: что правильнее — предать ее доверие ради спасения или оставить все как есть, рискуя потерять ее навсегда?

Наконец, я придумала один вариант решения проблемы. Тогда он мне показался самым приемлемым. Реакция Лазарева могла бы быть непредсказуемой, и я исключила его как слабое звено. Теперь оставалось самое сложное — убедить Лану.

Нас никто не отпустит

Я заглянула в ее комнату. Она, как обычно, валялась на кровати, слушала музыку. Увидев меня, Лана вытащила один наушник и лениво спросила:

— Что тебе надо?

— Скажи, я тебе хоть немного дорога? — начала я прямо с порога, чувствуя, что разговор будет нелегким.

Лана нахмурилась.

— Что ты от меня хочешь? Мне уже не нравится этот разговор.

Решив не тянуть, я вывалила все, что давно обдумывала.

— Ты могла бы бросить все и уехать?

— Куда? — она явно не ожидала такого поворота.

— Мы продадим все, что можно твоему этого подозрительному знакомому, который скупает шмотки. Потом мы соберем как можно больше денег на первое время и уедем. У меня остался дом от родителей. Правда, небольшой и в селе, но там красиво, есть сад с фруктами, а рядом речка. Мы могли бы жить там… Олег тоже сможет быть с нами, а ты будешь счастлива с ним. Рожай ему детей, а я буду хорошей тетей, помогу с хозяйством.

Лана вздохнула и посмотрела на меня с легкой усмешкой.

— Звучит заманчиво, Дашенька. Но Лазарев не отпустит.

— А мы сбежим! — воодушевленно продолжила я. — Сначала доедем автостопом. А там начнем с нуля. Будем выращивать овощи, заведем курочек, жить экономно. Ты сможешь пройти лечение, найдем врача, который тебе поможет. Это реально, Лана! Мы справимся!

Она усмехнулась и ответила тоном, в котором звучало скорее сожаление, чем веселье:

— И будем встречать закат на реке: я в кресле-качалке в соломенной шляпе, а Олег с удочкой… А ты на огороде.

— Я серьезно! — воскликнула я. — Почему ты не хочешь попробовать?

— И я серьезно, — перебила она. — Ты просто не понимаешь. Нас никто не отпустит. Лазарев найдет нас и накажет.

— Но мы же уже уезжали в город, — напомнила я.

— Это совсем другое. Поводок у него слишком короткий. А обид Лазарев не прощает, — ее голос стал серьезнее.

— Ты просто не хочешь, потому что у тебя здесь все есть! — отчаяние охватило меня. — Тебе нравится эта жизнь — дорогие шмотки, клубы, его кредитка. И тебе для этого ничего не нужно делать.

Лана посмотрела на меня с грустной улыбкой.

— Да, мне нравится эта жизнь, Даша. Я не хочу ходить в рванье и дохнуть от голода под забором.

— И в бордель ты устроилась ради этого? — выпалила я, чувствуя, как злость поднимается внутри.

Лана хмыкнула и хлопнула ладонью по лицу.

— Устроилась? Хорошо ты это называешь. Думаешь, я сама туда пошла? Ну да, "работа не пыльная". Только в трудовой книжке записи не делают. Никаких орденов за заслуги перед обществом.

Она засмеялась, но в ее смехе было больше горечи, чем веселья.

— Ты смеешься, но я пытаюсь помочь тебе! — крикнула я, чувствуя, что мое терпение на исходе. — Скажи мне честно: если бы я поставила тебя перед выбором — я или твои долбанные средства, что бы ты выбрала?

Лана посмотрела на меня с легкой усмешкой и, не задумываясь, ответила:

— Конечно, мои долбанные средства. Без тебя я как-нибудь проживу, а без них уже нет.

Эти слова ударили меня в самое сердце. Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри все рушится. Все, что я считала важным, все, что казалось значимым между нами, оказалось не более чем иллюзией.

— Я все это время думала, что судьба свела нас не случайно. Думала, что все мои страдания были ценой за то, чтобы встретить тебя, чтобы спасти тебя, — мой голос дрожал, и я изо всех сил старалась сдержать слезы.

— Слишком поздно меня спасать, — сухо сказала Лана. — Да и не нужно мне это.

— Ну и оставайся со своими чертовыми таблетками! — выкрикнула я, не выдержав, и бросилась из комнаты, хлопнув дверью.

Таблетки ей дороже! Без меня проживет! Ну и живи без меня. Я ей не нужна? Да я вообще никому не нужна.

Я размазывала злые слезы по щекам, сдерживая порыв разрыдаться в голос. В голове крутились обрывочные мысли, хаотично сменяя друг друга, но одна застряла как заноза — Что ты скажешь, когда увидишь мое разбитое тело на плитке двора? Ты удивишься? Дрогнет твое сердце? Может, наконец, тогда поймешь, что я значила для тебя?

Но ведь ты уже сделала свой выбор. Ты выбрала таблетки, не меня. Ты