Мне уже не больно - Лили Рокс

— Да вы что, поссорились? — с беспокойством поднял свою кустистую бровь Лазарев, заметив напряжение между нами.

Вместо ответа я резко оттолкнула кружку с чаем. Горячая жидкость расплескалась по скатерти, а я вскочила из-за стола, ощущая прилив ненависти. Ненавижу их обоих! Я бросилась вверх по лестнице, спотыкаясь на ступеньках, чувствуя, как гнев захлестывает меня.

Внезапно я услышала какой-то странный нарастающий звук. По мере приближения к моей спальне, я начала слышать его более отчетливо.

Он был словно из ниоткуда, заставив меня дрожать. Он был пронзительным и непривычным, будто скрежет огромных железных когтей о бетон. Первой мыслью было, что это снова глюки. Все повторяется. Это был тот же звук, что я слышала когда-то давно, когда реальность расползалась на части, а я не могла понять, где правда, а где вымысел. Сердце заколотилось в груди. Я замерла на месте, вслушиваясь.

Звук усиливался, нарастал, заполняя собой пространство. Казалось, что это нечто огромное и жуткое надвигается прямо на меня. Голова закружилась от страха, как будто я снова была в плену собственного разума, а не в этом доме.

Я сделала пару шагов в сторону коридора, на ватных ногах, и тут все прояснилось. Как будто невидимая пелена упала с глаз, и страх отступил. Это были рабочие. Они приваривали решетку к окну. Этот звук — это сварка, металл о металл. Зашибись! Теперь я буду жить за решеткой! Лазарев подсуетился, будь он не ладен! Теперь в моей комнате будут решетки! Оперативно сработали, ничего не скажешь.

Холод от осознания этого факта проник в меня. Дом, который и так уже был клеткой, теперь действительно стал напоминать тюрьму. Даже снаружи.

Я бросилась на кровать, набросив подушку на голову, пытаясь заглушить этот скрежет, закрыв уши, но звук продолжал долбить меня изнутри, как молот. Желание исчезнуть, просто испариться, стало почти непереносимым. Будто бы если бы я закрыла глаза и перестала дышать, мир вокруг перестал бы существовать.

Не знаю, сколько времени я пролежала так, но когда встала, окно уже украшали решетки. Теперь оно было моим новым барьером, лишним подтверждением, что я здесь, как птица в клетке. В голове гудело, будто сварочный аппарат все еще продолжал работать внутри меня. Я села с ногами на подоконник, уставившись на решетки. Теперь я снова буду смотреть на мир сквозь железо. Дежавю. Не хватает только психов в оранжевых спецовках за окном.

В дверь постучали, и, не дождавшись моего ответа, вошел Венский. Что ему здесь надо?

— А ты, счастливица, — ухмыльнулся он, усаживаясь на стул с грохотом. — Судьбой поцелованная в одно место.

— Прикалываетесь, что ли? — усмехнулась я невесело.

— Сама посуди. Олег заметил тебя на мониторе. Позвонил Лазареву, а он как раз был в кабинете. Тебе повезло, что он успел.

— Может, я не хотела, чтобы меня спасали? — бросила я в ответ. — С моей точки зрения, мне как раз не повезло.

— Глупости говоришь! — Венский прищурился. — Если взвесить все твои проблемы и жизнь, жизнь всегда перевесит. Пока ты жива, можно справиться с любыми трудностями. Может, не сразу, но выход найдется.

Слишком пафосно и неискренне звучали его слова. Я тихо бросила:

— Выход в это окно мне уже перекрыли.

— Не только в это, — вздохнул он. — Феликс установил решетки на все окна. На всякий случай. Ты должна гордиться таким опекуном.

— Гордилась бы, если бы жила с закрытыми глазами. Но вы меня понимаете, вам ведь не привыкать.

Венский помедлил, как будто обдумывая мои слова, затем поднялся:

— Не понимаю, о чем ты. Но, пожалуй, мне лучше уйти.

“Да, лучше уходи.” — подумала я и кивнула, а потом снова уставилась в окно, где пара воробьев пыталась спрятаться от начинающегося дождя на полусгнившей скамейке под сиренью.

Через мгновение раздалось легкое поскребывание в дверь, а затем щелкнула дверная ручка. Я бросила быстрый взгляд в сторону, хотя и без того знала, кто это. Лана. Тут же резко отвернулась, не желая встречаться с ней взглядом.

— Дождь начинается, — спокойно заметила она, положив ладонь на холодное стекло, где уже расплывались первые капли. Она подошла почти вплотную, встала рядом, будто ничего не произошло.

“А я, как будто не вижу.” — недовольно подумала я, но не подала вида, что меня вообще хоть как-то беспокоит ее присутствие.

— Злишься из-за вчерашнего? — Лана попыталась заговорить спокойно, но я почувствовала в ее голосе нотки беспокойства.

— Уходи. Видеть тебя не хочу. Никогда, — выдохнула я, уткнув лоб в прохладное стекло и закрыв глаза. Слова вырывались сами, сухие, лишенные эмоций, будто говорила не я.

Лана замялась, а потом спокойно ответила:

— Ну ладно. Заходи, как перебесишься.

Уже в дверях я не удержалась и окликнула ее:

— Скажи, как ты оказалась у Лазарева?

Это был первый раз, когда я вообще задала этот вопрос. Их отношения всегда казались чем-то, что было давным-давно, до того, как я появилась в этом доме.

— Я же говорила, что он купил меня, — Лана остановилась на мгновение, словно взвешивала, стоит ли продолжать.

— Расскажи, — настояла я, чувствуя, что мне нужно это услышать.

— Как-нибудь в другой раз, Дашенька, — ее голос звучал мягко, но с ноткой окончательности. Она тихо закрыла за собой дверь, оставив меня наедине с этим новым пониманием.

Он купил меня

Она мягко прикрыла за собой дверь, а я осталась, погруженная в мысли, как в вязкий туман. Лана сказала это так просто: «Он купил меня». Но теперь ее слова уже не казались мне гиперболой или шуткой, как раньше. Вдруг все мелкие намеки, которые я отмахивалась, будто они ничего не значат, обрели зловещую правду. За одну ночь мой мир перевернулся. Все, что раньше было туманным или неопределенным, теперь засело в голове ядовитыми зернами.

Но яснее от этого не становилось. Наоборот, казалось, что все еще больше запуталось. Мне предстоял выбор — но выбор без выбора. Если бы Лазарев дал мне возможность уйти, если бы все было так просто — я бы, не раздумывая, выбрала улицу. Любую грязь, холод, одиночество. Но он никогда не отпустит меня. Это не угроза — это факт. Рано или поздно, что бы я ни сказала, он повторит то, что уже произошло. Даже если сегодня я скажу «нет». Это всего лишь отсрочка.

За окном постепенно сгущались сумерки. Вечер тянулся долго, тяжело, как вязкая смола. А какой смысл тянуть? Я понимала, что конец один.