Мне уже не больно - Лили Рокс

Про побег я больше не заговаривала, хотя эта мысль терзала меня постоянно. Но, что толку? Лана не верила, и, как бы я ни хотела, ни убеждала ее, я видела, что она смирилась с возможной участью.

Больше всего мне нравилось лежать с ней на кровати, когда она слушала музыку. Ее глаза были закрыты, длинные пушистые ресницы бросали тени полумесяцами, а на губах блуждала слабая, едва уловимая улыбка. После своих чертовых таблеток она всегда была расслаблена.

Я сползала с подушки и укладывалась на ее грудь, прислушиваясь к равномерному стуку ее сердца. Этот ритм странно успокаивал меня, словно забирал всю тревогу, наполняя теплым, тихим спокойствием. Каждый стук напоминал мне, что, несмотря на все, Лана все еще рядом. Ее сердце билось, и пока я слышала этот звук, мне казалось, что все еще может быть хорошо.

“Я с тобой, сестренка, я всегда с тобой, пока бьются наши сердца…” — шептала я ей, хотя она не слышала, у нее были наушники.

Мой день рождения решили отмечать на реке. Вернее, Лазарев решил, а я промолчала, что было воспринято им как согласие. С нами ехал только Венский-старший, если не считать машины сопровождения. Младший к реке теперь относился весьма прохладно и благоразумно отказался.

Венский был за рулем, Лазарев сидел впереди, а мы с Ланой устроились на заднем сидении. Багажник был забит спиртным, какими-то замысловатыми закусками, приготовленными поваром Лазарева и аккуратно упакованными в разнокалиберные судочки. Еле нашли место для торта, который заказали в известной кондитерской.

Я всю дорогу смотрела в окно. Проносящиеся мимо поля, лесополосы, дома постепенно начинали вызывать у меня легкую тошноту. Облегчение пришло, когда машина наконец замедлилась и остановилась у забора.

— Зеленая ты какая-то, — обеспокоенно заметил Лазарев. — Сейчас открою дверь, приляжешь немного.

Я плюхнулась на диван, прикрыла глаза и попыталась успокоить внутренний дискомфорт. Остальные хлопотали вокруг, перетаскивали вещи, перекликались вполголоса. Из полусонного состояния меня вырвал телефонный звонок — Ангелина поздравляла меня с днем рождения. Ее голос был бойким и стандартно веселым, но когда я спросила, почему она не приехала, она замялась и неуверенно сослалась на работу. Я почти не сомневалась — просто не захотела.

Вечно валяться на диване не получилось — еда манила, да и спать больше не хотелось. Я пошла к беседке. Там уже был накрыт стол, судя по стопкам, празднование шло полным ходом. Меня встретили нестройным хором поздравлений под руководством Лазарева. Венский сунул в руку пластиковый стакан с белым вином, а все остальные поспешили чокнуться со мной стопками коньяка. В качестве закуски — лимон с сахаром и грецкими орехами.

Поздравляли по очереди. Венский был краток и деловит, сопроводив тост подарком — графическим планшетом. Лана выдала какие-то общие фразы, а Лазарев разразился пламенной речью.

— Была бы у меня родная дочь, я бы гордился, если бы она хоть немного походила на тебя, — произнес он с пафосом.

Я только успела схватить немного салата, когда Лазарев неожиданно начал торопить всех.

— Успеешь поесть потом, — сказал он, выхватывая тарелку из моих рук. — Нам пора.

— Куда? Зачем? — я удивленно оглянулась на остальных. Лана уже обматывала тарелку с бутербродами пищевой пленкой, а Венский складывал закуски обратно в сумку-холодильник.

— Увидишь. Я хочу подарить тебе особый подарок, — улыбнулся Лазарев, явно предвкушая что-то. — Уверен, тебе понравится.

Меня уже начинала раздражать перспектива снова трястись по ухабам в машине.

Правда, к моей радости, ехали недолго, от силы полчаса. Зарулили в открытые ворота с вывеской «Яхт-клуб "Надежда"». Припарковались на стоянке. Никогда раньше не был в яхт-клубах, поэтому с любопытством осматривался, пока остальные разгружали багажник.

Территорию окружал высокий металлический забор, метра три не меньше. Совсем скромная на его фоне будка охраны выпустила мужчину в камуфляже на перекур. Слева от нас выстроились ряды аккуратных эллингов, выполненных в едином стиле, а справа, среди сосен, виднелись бревенчатые коттеджи. Оттуда доносилась приглушенная музыка, перемешанная с аппетитным запахом шашлыка, который тут же напомнил мне, насколько я голоден. Живот свело, и слюна наполнила рот. Лана, нагруженная пакетами с едой, была моей единственной надеждой на скорый обед.

Мне тоже всучили какой-то небольшой пакет, явно исходя из принципа, что каждый должен нести свою ношу. Мы выстроились гуськом и двинулись по узкой, вымощенной серой плиткой дорожке, направляясь к реке.

На набережной уходили длинные пирсы с пришвартованными катерами и яхтами на любой вкус. Лазарев остановился, что-то обдумывая, а затем начал медленно прохаживаться по причалам, внимательно осматривая катера. Мы шли за ним, как тени, не понимая, чего он ищет. Вдруг он резко затормозил, и я едва не влетела в его спину.

— Как тебе вот этот катерок? — Лазарев пропустил меня вперед, указывая на бело-синий катер.

— Красивый, — честно ответила я, разглядывая судно.

Это был такой катер, какие обычно можно увидеть в глянцевых журналах: загорелые парни с идеальными телами и неестественно белыми улыбками, вместе с длинноногими моделями, катаются по лазурным водам океанов.

— Заметила, как называется? — вмешался Венский, отвлекая меня от фантазий.

На борту крупными белыми буквами было написано: «Дарья».

— Смекнешь, в чем сюрприз? — Венский хитро прищурился.

— Мы прокатимся на нем? — спросила я неуверенно.

— Обязательно, — улыбнулся Лазарев. — А что, если он теперь твой? Хотела бы себе такой?

Я пожала плечами:

— А что мне с ним делать?

Лазарев протянул мне какой-то документ.

— Сама решишь. Читай.

Короткий момент спокойствия закончился

Я приняла бумажку и, взглянув, увидела: «Техпаспорт транспортного средства». Дальше шли непонятные мне технические характеристики и данные о владельцах. Последним владельцем значилась Лазарева Даша Феликсовна.

— Ты теперь официально моя дочь, Лазарева Даша Феликсовна. Я слов на ветер не бросаю, — спокойно сказал он, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Я стояла неподвижно, до конца не осознавая, что происходит. Лазарев, видимо, понял, что ожидать от меня бурной реакции было бесполезно, и молча потрепал меня по волосам. Лана, потрясенная не меньше, чем я, даже не пыталась скрыть своих эмоций.

— Если бы мне подарили такой катер, я бы прыгал до потолка, — Венский явно удивился моей заторможенности. — У нее, наверное, шок от радости.

Лазарев, улыбаясь, заговорил снова:

— Я долго думал над подарком. Двадцать лет — это особая дата. Вспомнил себя мальчишкой, как всегда мечтал о моторной лодке, чтобы кататься с друзьями. Ну что, хозяйка, — он хлопнул меня по плечу, — разрешишь