Мне уже не больно - Лили Рокс

сделать ни шаг, ни вдох. Словно тени прошлого накрыли меня снова, парализовали так, что я чувствовала себя девочкой, застывшей в углу. Я боялась, что Лана, как и мама, однажды просто исчезнет, погаснет, и я ничего не смогу с этим сделать.

Мне хотелось умереть на месте от чувства вины, что я снова не могу помочь. Наконец, я отмерла, как будто ледяная хватка отпустила меня, и бросилась назад, забыв про осторожность, цепляясь за ветки и кусты. Сердце колотилось так, что казалось, его гул заглушает все звуки вокруг. Споткнувшись пару раз, я наконец добежала до укрытия за домом. Там, в темноте, прислонилась к холодной стене, пытаясь отдышаться. Но воздух не доходил до легких — он застревал в горле, смешанный со рвущимися наружу слезами.

Я медленно сползла вниз, чувствуя, как холод бетона касается ног, обнимая меня своей сыростью, но это не приносило никакого облегчения. Обхватив руками колени, я попыталась зажать себя в кольцо, как будто это могло защитить меня от боли. Горло сдавило так, что не могла дышать, а в груди пульсировало чувство беспомощности и страха. Слезы прорывались, но я удерживала их с таким усилием, что от напряжения ломило голову.

Почему я не могу ничего сделать? Лана, моя сестра, страдает, а я прячусь в углу, будто трусливое существо, неспособное защитить тех, кого люблю.

Все как в детстве. Та же неподвижность, та же пустота. Я снова не могу спасти ту, кто мне дороже всего.

Входная дверь скрипнула, впуская меня. Хорошо, что они не додумались закрыть ее на задвижку — иначе мне пришлось бы мерзнуть на улице всю ночь, перебирая в голове десятки возможных причин для моего появления в их доме. Холодный воздух улицы стремительно уступил место теплому, пропитанному знакомыми ароматами пространству. Во мраке гостиной я наткнулась на кого-то. Шаги сбились, сердце заколотилось быстрее. Но прежде, чем я успела что-либо предпринять, чьи-то руки мягко, но уверенно обхватили меня.

— Не бойся, это я, Дашенька, — прозвучал ее голос, наполняя темноту неожиданной теплотой.

Знакомый запах мяты окутал меня, снимая напряжение, словно теплое покрывало в холодную ночь. Этот аромат всегда исходил от нее, став неотъемлемой частью ее присутствия — едва уловимый, но постоянный, как тонкая нить, связывающая нас. Он был для меня, как тихий сигнал, который я распознавала подсознательно.

— Я подышать собиралась, вышла прогуляться на улицу. А ты чего бродишь? — шептали ее губы, касаясь моей макушки, словно утешая меня.

Но слова ее несли тревогу. В них была ложь. Врали не только слова, но и руки, что держали меня, будто оберегая. В них не было того тепла, которое я привык чувствовать. Движения казались слишком осторожными, словно она боялась выдать себя. Ее пальцы, обычно мягкие, теперь были напряжены, как пружины.

Я подалась вперед, прижимаясь к Лане, как будто в ее тепле можно было найти хоть немного спокойствия. Руки не отталкивали, напротив, обнимали крепче, будто Лана тоже не хотела разрывать эту связь.

— И я подышать выходила, — выдохнула я тихо. — Ты мне подарила солнце, но оно оказалось слишком горячим, жжет изнутри, — выдохнула я, прижимаясь к Лане еще крепче. — Это очень больно.

— Знаю, — тихо ответила Лана. В ее голосе было столько понимания, как будто она и сама давно чувствовала этот ожог.

Ночная импровизированная дискотека

Она не торопилась разжимать объятия, и я была благодарна за это. В этот момент не нужно было скрывать ни боль, ни страх, ни ощущение, что мир рушится. Мы стояли в темной комнате, как две потерянные души, обретшие утешение друг в друге.

— Лана, — голос сорвался, но я продолжила, задыхаясь от своих собственных слов, — я не смогу без тебя. Если Лазарев тебя выгонит… Я не выживу. Не хочу жить без тебя. Ты — моя семья. Ты единственная, кого я люблю, и я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

Лана вздохнула, ее рука мягко скользнула по моей спине, как будто пыталась успокоить, но в ее словах не было того утешения, которого я так жаждала.

— Дашенька, тебе уже исполнилось двадцать. Пора повзрослеть, — мягко, но настойчиво сказала она. — Тебе не нужна мамочка. Ты ко мне привязалась, потому что видишь во мне свою маму, но ты должна стать самостоятельной. Хватит уже искать маму, пора вылезти из этих детских травм.

Ее слова пронзили меня. Я чувствовала, как внутри все сжимается, но возражения уже рвались наружу.

— Нет! Это не так! — вырвалось у меня, и я отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я не вижу в тебе маму, Лана. Я чувствую, что мы с тобой сестры. Я всегда мечтала иметь старшую сестру, а ты… ты для меня больше, чем просто кто-то, кто заменяет мать.

— Дашенька… — Она пыталась что-то сказать, но я не дала ей вставить слово.

— Я люблю тебя больше жизни, понимаешь? Я хочу только одного: чтобы ты была счастлива. С Олегом. За пределами этого дома. Хочу, чтобы у тебя были детки, и я их нянчила.

Лана рассмеялась, но ее смех был теплым, каким-то мягким, как нежное поглаживание.

— Ты должна мечтать о своих детях, а не о моих, — улыбнулась она, взлохмачивая мне челку. — Какая же ты еще глупая. Честное слово, еще такой ребенок!

— Может, я и ребенок, — пробормотала я, — но я знаю, чего хочу. Хочу, чтобы ты была рядом.

* * *

Второй день жутко болела голова. Домашние задания, занятия с репетиторами вызывали чрезмерное напряжение. Почти полтора года без учебников расслабили меня. Забытое вспоминалось тяжело, а новое совершенно не хотело усваиваться. Мозг протестовал против такого насилия над собой.

Я сидела за столом, в который раз уставившись на тетрадь, полную исправлений красной ручкой. Лана прошла мимо, легонько коснувшись моего плеча.

— Как там дела с учебой, гений? — усмехнулась она, присаживаясь рядом.

— Голова раскалывается, — простонала я, закрыв лицо руками. — Кажется, мозг уже сдался. Ему явно нужно время, чтобы привыкнуть снова что-то делать.

— Подумаешь, уроки. У всех так. Но ты справишься, — она потрепала меня по голове, и я ощутила ее тепло. — Папочка твой по делам уехал?

— Да, — ответила я, неохотно поднимая голову. — Это хоть радует. Значит, никто не будет трогать тебя эти дни, и ты можешь расслабиться.

Лана взглянула на меня с легкой улыбкой.

— О, я и забыла, что иногда у меня может быть свобода, — тихо вздохнула она. — Он ведь просто пропадает, а я каждый раз жду, когда опять начнется.

— Наслаждайся, пока можешь, — я пожала плечами. — Эти редкие