Мне уже не больно - Лили Рокс

— Но ведь они не сделали ничего плохого… они просто готовили оладьи, — попыталась вставить я, голос дрожал, но надо было хоть как-то разрядить обстановку.

— А ты молчи! — рявкнул Лазарев, его взгляд метнулся ко мне, полыхая злобой. — Или ты тоже, может быть, занимаешься этим за моей спиной? Отвечай! — его глаза буравили меня, и я вдруг почувствовала, как все внутри сжалось от страха. Казалось, еще немного, и я просто рухну со стула.

— Я для тебя и то, и се, а ты, значит, вот так! — он будто плюнул словами, полный презрения и злости. Я молчала, понимая, что каждое слово только усугубит ситуацию. В груди билось предчувствие чего-то страшного.

— Олег! Свали отсюда, с тобой потом поговорим! — рявкнул он и указал пальцем на дверь. Олег быстро исчез, словно его не было. Но Лазарев еще не закончил. Он медленно повернулся ко мне, его взгляд был словно тяжелый удар.

Мне стало тяжело дышать, я начала задыхаться, воздух словно не доходил до легких. Паника нарастала, а руки холодели. Лана, увидев это, сразу подлетела ко мне, приобняла за плечи, тихо уговаривая:

— Давай, дыши. Все хорошо, это просто нервное. Пройдет, — ее голос был тихим, но уверенным, словно она пыталась убедить меня, что это временно, что через секунду все закончится.

— Руки убери от нее! — рявкнул Лазарев, словно зверь, поймавший свою жертву. — Не смей ее трогать своими грязными руками. Тварь! Пригрел змею на груди! — его слова резанули по нервам.

Лана медленно убрала руки с моих плеч, и я ощутила, как мир вокруг стал еще холоднее, без ее прикосновения.

— Подойди ко мне. Живо! — приказал он, голос срывался на рык. Я не сразу поняла, кому он это адресовал. Но Лана, без малейшего протеста, сделала несколько шагов вперед. Ее движения были медленными, почти обреченными. Казалось, каждый ее шаг отдавался эхом в наступившей тишине. Лазарев пристально смотрел на нее, его глаза сверлили ее, а презрительная улыбка на губах была холодной и жестокой.

Он молчал, всматриваясь в ее лицо, как будто пытался увидеть в ней что-то, чего раньше не замечал, как будто эта Лана была для него совершенно чужим человеком.

Лазарев обрушил кулак на голову Ланы, словно выплескивая всю свою ярость. Лана пошатнулась, потеряв равновесие, но не успела даже вскрикнуть, как следующий удар пришелся в живот. Лана согнулась, захрипела от боли, но Лазарев не остановился. Удар по лопаткам уложил ее на пол, а дальше все превратилось в кошмар. Лазарев пинал ее ногами, словно выбивая из нее жизнь.

Время остановилось. Все происходящее стало невыносимо замедленным, как сцена из ужасного сна. Мне казалось, что я застываю, утопая в собственной беспомощности, но в тот момент, когда Лана оказалась на полу, внутри меня что-то сорвалось. Я, не раздумывая, прыгнула на спину Лазареву, пытаясь остановить его чудовищную силу. Он был как дикий зверь, ослепленный яростью.

— Хватит! Не надо! Не трогай ее! — хрипло закричала я, срываясь на крик, обхватив его шею руками. Но он развернулся с такой резкостью, что локтем ударил меня в бок. Боль резко прострелила все тело, но я даже не успела понять, насколько сильно меня ударили — я упала, головой ударившись об угол стола.

Слабость разлилась по телу, но я не могла остановиться. Сила, поднимающая меня с пола, была не моей, будто все мои страхи и сомнения оставили меня на мгновение. Оказавшись на полу, я все равно цеплялась за Лазарева, хваталась за его ногу, мертвой хваткой вцепилась, повиснув на ней.

— Не смей ее трогать! — кричала я, почти захлебываясь слезами. С каждым ударом его ноги по полу я чувствовала, как мое тело дрожит, но мне было все равно. Я не могла допустить, чтобы он продолжал. Защитить Лану — хотя бы таким отчаянным, глупым способом.

Лазарев остановился, его дыхание было тяжелым и рваным.

При этом я умоляла Лазарева, упрашивала прекратить, всхлипывала и, кажется, рыдала. Он был глух и пытался скинуть меня, дергая ногой.

— Денис! Денис! — заорал Лазарев.

Когда появился Венский, он продолжил кричать:

— Денис, чтоб тебя! Пристрели их обеих к чертям собачьим!

Венский широким шагом подошел к нам. Я напряглась. Вот и все. Вот и конец. Сейчас в упор. И прощай жизнь. Интересно, кого сначала, меня или Лану? Но Венский стрелять не стал. Он шагнул в сторону Лазарева, заломив ему руки, будто пытался подавить в нем остатки гнева, который так и искрил в воздухе. Лазарев рвался, орал, обдавая всех проклятиями, но Венский не отступал, глух к его ярости. Он держал его, игнорируя отборную ругань и угрозы уволить, а потом вызвал по рации охрану.

Я подползла ближе к неподвижной Лане. Обняла ее. Я продолжала всхлипывать, сжимая Лану в руках, едва различая ее слабое дыхание. В голове все плыло, но я держалась, обнимая ее как последний якорь в этом безумном шторме. Мое сердце колотилось так, что, казалось, вырвется наружу.

Лазарев смотрел на мои действия, тяжело дыша. Лицо его было красным с проступившим потом.

— Запереть их. В комнату, — прохрипел Лазарев, его голос был полон злобного наслаждения от собственной власти. — Завтра одну в бордель, а вторую в дурку.

Мы пройдем через это вместе

Охрана Венского, не говоря ни слова, подхватила нас обеих. Мы не сопротивлялись, не было ни сил, ни смысла. Лану тянули, как безжизненную куклу, и только ее тихое, прерывистое дыхание напоминало, что она еще жива.

Меня тоже грубо дотащили до моей комнаты, в которую нас заперли. Звук закрывающегося замка будто приговорил нас к этому аду, но хуже всего было осознание, что теперь я ничем не могу помочь Лане.

Я с трудом прижалась к ней, шепотом умоляя, чтобы она держалась. Мы ведь обещали сбежать, обещали быть вместе…

Голова кружилась, комната немного плыла. Я склонилась над Ланой, боясь худшего. Она лежала на полу, скрючившись в той самой позе, в которой ее оставил охранник. Не двигалась. Выглядела ужасающе: правый глаз заплыл, налившийся багровым синяком, который растянулся на лоб и щеку. Разбитая губа опухла и кровоточила. Футболка задралась, обнажив на бледной коже крупные синие пятна. Единственный здоровый глаз смотрел безучастно. Только по тому, что ее длинные ресницы медленно смыкались и размыкались, можно было понять, что она все еще в сознании.

— Эй, — я осторожно коснулась ее плеча, пытаясь вывести из этого состояния. — Давай, вставай, тебе надо прилечь.

Она не шевельнулась,