Мне уже не больно - Лили Рокс

А потом он медленно повернулся и пошел прочь, все так же оставляя за собой следы в белом снегу. Остановился на мгновение, оглянулся и посмотрел на меня долгим, глубоким взглядом, словно призывая меня следовать за ним. Но я не смогла двинуться. В этот момент меня охватило тревожное чувство, как будто я что-то теряю. Что-то важное, жизненно необходимое, но невидимое.

Холод вдруг окатил меня, проникая в самую глубину, делая каждый вдох тяжелым и болезненным. Я попыталась обнять себя, согреться, но что-то привлекло мое внимание. Ладони. Они были неестественно красными… От крови. Сначала она текла тонкими ручейками, а потом кровь хлынула потоком, обильно орошая снег алыми каплями. Красное на белом. Вопиющее, яркое, как лепестки мака, они падали на снег, заполняя пространство. Сначала по колено, потом по пояс. Лепестки кружились вокруг, все гуще покрывая меня, и я отчаянно пыталась проснуться, но сон держал меня в своих ледяных объятиях.

Наконец, мне удалось разомкнуть глаза. Я лежала неподвижно, еще некоторое время не чувствуя своего тела. Мозг уже пришел в сознание, но тело оставалось парализованным, как будто его обложили со всех сторон льдом. Меня охватил ужас — Ланы не было на кровати. Как она смогла встать, а я ничего не почувствовала? Неужели я спала так крепко? Я быстро осмотрела комнату, но Лана исчезла.

Паника начала закипать внутри, как жгучая волна, обжигающая все мысли. Я вскочила, и мои ноги сами понесли меня к единственному месту, где Лана могла быть. Я подбежала к двери, постучала, но в ответ раздалась лишь пугающая тишина. Я дернула за ручку, и дверь легко поддалась.

И тут все рухнуло. Пространство вокруг словно схлопнулось, как в моем сне. Стены закружились перед глазами, воздух стал вязким и тяжелым, и я схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. Все вокруг плывет, я пытаюсь удержаться на ногах, но чувство, что я снова в том сне, захлестывает меня. Я потеряла связь с реальностью, и мир вокруг меня начал медленно растворяться.

В ванной, наполненной багровой водой, неподвижно лежала Лана. Ее кожа была мраморно-бледной, а на руках — глубокие порезы. Я заметила осколки разбитого зеркала на полу. Сердце замерло, боль пронзила меня так резко, что я не могла дышать. В этот момент мир словно остановился. Казалось, время растянулось, и я стояла в этом кошмаре, не в силах поверить, что все это реально.

"Она не могла… просто не могла…"

Я бросилась к ванне, вцепившись в ее холодный край. Вода была ледяной. Это означало, что прошло много времени. Я ощущала потерю связи с реальностью. Все казалось сном. Лана не могла так поступить. Она обещала. Она говорила, что всегда будет рядом. Внутри меня все перевернулось от этой мысли, и я, не совсем осознавая свои действия, начала вытаскивать ее из воды. Лана была тяжелой, как будто сопротивлялась, ускользая обратно в ванну, но я, с отчаянной силой, сумела вытащить ее на кафельный пол.

Я опустилась рядом с ней, приложила ухо к ее груди, моля услышать хоть один слабый удар сердца. Но там было лишь холодное, мертвое молчание. Грудь не поднималась, не было ни единого признака жизни. Внутри меня что-то разорвало на части, выпуская наружу бурю злости, отчаяния и боли.

— Ты обманщица! — закричала я, задыхаясь от слез, которые текли по моим щекам, обжигая лицо. — Ты ведь обещала! Ты говорила, что будешь со мной, а сама…

Я ударила ее по груди. Сначала слабым хлопком, а потом сильнее. И снова. И снова. Я била ее, как будто это могло вернуть ее к жизни. Как будто она могла очнуться, рассмеяться и назвать меня идиоткой за то, что я поверила в ее ложь. Но лицо Ланы оставалось безмятежным, словно она наконец-то нашла покой.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — кричала я, не в силах остановить поток злых, отчаянных слов. Это не могло быть правдой. Она должна была открыть глаза, сказать, что все это — просто дурацкий розыгрыш, что она никогда не оставила бы меня.

Я снова ударила ее по груди, с надеждой, что это может вернуть ее. Но ничего. Лана осталась холодной и неподвижной, ее лицо — словно застывшая маска, не реагировало на мои крики, на мою боль.

— Ну давай! Вставай! Не притворяйся! Обещала же… — мой голос дрожал, а горло сжималось от слез. Я пыталась ее разбудить, как ребенок, который не хочет отпускать любимую игрушку. — Я от тебя все равно не отстану. Не отпущу!

Но она не слышала. Она больше ничего не слышала.

Я прижалась к ее неподвижному телу, чувствуя ледяной холод, охвативший ее. Гнев сменялся отчаянием. Как она могла? Как могла бросить меня вот так? Мы же должны были все пройти вместе, найти выход. Как она могла нарушить свое обещание?

Слезы текли бесконечной рекой, и я вжималась в нее, как будто мое тепло могло растопить ее холод.

Давай же, просто дыши…

Я вспомнила, как Лана когда-то делала искусственное дыхание Кихрюше. Он тогда едва дышал, а Лана, с невероятной сосредоточенностью, надавливала на его грудную клетку, пытаясь вернуть его к жизни. Она, словно в безумной схватке со смертью, дышала в его приоткрытые губы снова и снова, пытаясь его спасти. Я помню, как ее руки уже дрожали от усталости, но она продолжала, отказываясь верить, что ее старания могли быть напрасны.

Эта картина вспыхнула в моей памяти так ясно, словно все это происходило прямо передо мной. Я словно видела Лану — ее лицо, исказившееся от боли и отчаяния, ее решительные, но ломкие движения, и этот темный, зловещий контраст — тело Кихрюши на грани жизни и смерти. Я не могла отделаться от этого образа, потому что сейчас она лежала передо мной точно так же, холодная и неподвижная.

Руки у меня дрожали, но я словно действовала автоматически. Я знала, что это бесполезно, но сердце отказывалось принимать реальность. Я положила ладони на ее грудь и начала давить. Неуклюже, неровно, будто каждое движение ломало меня изнутри. Ее кожа была холодной, как ледяная вода, а я чувствовала, как мои силы убывают с каждым надавливанием.

— Давай же, Лана, дыши… — я едва могла прошептать, слезы душили меня, мешая видеть, но я все равно продолжала. Я повторяла все, как Лана учила меня тогда: