В Глубине - Эли Хейзелвуд

Она облизывает ложку. — Суть в том, что Людвиг не хотел бы, чтобы ты продолжала мучиться вопросом, правильно ли ты поступила, покинув Калифорнию. Тебе нужно просто растворить проблему и принять тот факт, что ты сделала то, что было необходимо для твоего душевного спокойствия.

— Ты уверена, что Людвиг хотел бы именно этого?

— Конечно. Он лично мне сказал. Он всегда так сильно пекся о твоем благополучии.

— Пекся, правда?

— К тому же, ты проходишь стажировку у Макайлы здесь, в Сент-Луисе.

Верно, технически. Я просто не планировала сваливать из Калифорнии на следующий же день после NCAA. На неоправданно дорогом рейсе. Не попрощавшись ни с кем. Оставив недоеденные продукты в холодильнике.

Я дома уже почти десять дней, и половина этого срока ушла на то, чтобы объяснить Барб, почему я возникла на её пороге без всякого предупреждения. Остальное время я пыталась разобраться в своих чувствах.

— Ты всегда была тугодумом в таких вещах, — говорит Барб сейчас над тарелкой макарон, для которых я купила дорогущий пекорино. На её деньги. — Но не торопись. Не то чтобы тебя ждал какой-то статный шведский парень, зачисленный в медшколу Стэнфорда.

— Мои чувства к Лукасу — не в этом проблема.

— В чем же тогда?

Правда. В чем проблема? — Как ты думаешь... может ли у отношений, которые начались так сумбурно, с таким количеством препятствий и причинили боль другим людям, быть счастливое будущее?

Барб улыбается: — Я думаю, что во всех отношениях одно и то же.

— То есть?

— Ты не узнаешь, пока не попробуешь.

Несколько дней назад я начала получать первые робкие сообщения от девчонок по команде.

«Ты в порядке?»(Белла).

«Если тебе нужно выговориться, знай, что я рядом» (Бри).

«Слушай, то, что я наговорила — это было ужасно. У меня не было фактов, вообще никаких, но я всё равно решила открыть рот. Прости» (Виктория).

Не говоря уже о постоянной переписке с тренером Симой.

«Мой кардиолог посоветовал мне не ввязываться в драмы, и я знаю, что сезон окончен и я не имею права требовать твоего времени. Тем не менее, я высылаю тебе фото, где я получаю твою золотую медаль. Пожалуйста, забери её при первой возможности. Я горжусь тобой. Вещи из твоего шкафчика теперь в коробке в моем кабинете. P.S. Стэнфорд занял второе место».

И ещё:

«Я понимаю, что сейчас для тебя деликатное время, но я не могу не подчеркнуть важность регистрации на отборочные к Олимпиаде. Ты уже прошла квалификацию. Это нужно сделать как можно скорее».

И:

«Надеюсь, ты взяла (заслуженный) перерыв, но лучше бы тебе уже начать тренироваться снова».

Ему повезло, потому что я тренируюсь — хотя это мало связано с отбором, и полностью связано с тем, что бассейн снова стал моим местом силы. Я провожу долгие дни на стажировке в больнице, а потом иду в свой школьный клуб, где тренируюсь в основном одна. Никаких целей, просто вайб.

— Это действительно невероятно, как сильно ты прибавила, — говорит мне тренер Кумар. — Отличная работа во всех смыслах.

И всё же, пока идут дни и я даю себе время подумать, я не уверена, что это правда. За прошлый год я стала лучше как прыгунья, безусловно. Но как насчет всего остального?

«Травма, едва не завершившая мою карьеру, о которой я рассказала, — пишу я в миллионном черновике эссе для медшколы, — сыграла большую роль в моем решении стать хирургом-ортопедом, но не большую, чем моя мачеха. Она — самая влиятельная фигура в моей жизни, человек, который спас меня из абьюзивной ситуации, когда было бы гораздо проще спасти только себя. Благодаря ей я знаю, что такое мужество, и...»

Ладно. Последнее предложение требует доработки. Будь я мужественной, я бы была с Лукасом, верно? Будь я мужественной, я бы вернулась в Калифорнию и встретилась с Пен лицом к лицу.

На порыве я открываю пустой вордовский документ.

«Дорогая Пен, Я должна была быть более открытой в своих чувствах к Лукасу, и за это я прошу прощения. Но ты тоже облажалась. Я понимаю, что тебе больно, но, возможно, тебе не стоило устраивать сцену и красть мой момент с золотой медалью, особенно после того, что случилось со мной на прошлых финалах. Возможно, то, что ты сказала о нашей с Лукасом связи через секс, было оскорбительным. Возможно, тебе не стоило обращаться с нами как с заводными игрушками. Возможно, ты не имеешь права заставлять нас целоваться, а потом разлучать. Возможно, ты не можешь быть центром вселенной для каждого. Возможно, я хочу, чтобы центром моей вселенной был Лукас».

Я не отправляю его. Однако я перевариваю это весь следующий день, пока в середине стойки на руках мои чувства наконец не раскладываются по полочкам. Гнев и разочарование в отношении Пен и того, как она поступила. И в отношении Лукаса...

В раздевалке я открываю его номер, чтобы... не знаю. Позвонить. Написать. Отправить мем-эмодзи «Я облажалась». И тут я вижу локацию под его именем. — Черт, — шепчу я.

Почти сразу во мне вспыхивает идея. Я звоню Барб. — Да?

— Первый вопрос: будет нормально, если я возьму перерыв в стажировке?

— М-м... конечно? Ты уже сделала гораздо больше, чем должна была, так что не думаю, что Макайла будет жаловаться. К тому же, ты же «непо-бейби».

— Я предпочитаю термин «наследница династии». Второй вопрос: можно занять денег?

— Занять? В смысле, ты их потом вернешь?

— Скорее всего, нет.

— Хм, я хочу сказать «да», но чувствую, что мудрым решением будет сначала спросить: сколько денег?

— Не уверена. Достаточно, чтобы улететь в Швецию.

Звук, который она издает, настолько триумфальный, что мне приходится отвести телефон от уха. — Скарлетт, детка, наконец-то. Mi bank account es su bank account. В пределах разумного.

Я выхожу из клуба, гугля авиабилеты без всякого разума (прости, Барб), пытаясь понять, как скоро я смогу вылететь, если сначала заскочу домой за паспортом и парой чистого белья, когда кто-то останавливает меня, положив руку на плечо.

— Ванди?

Я поднимаю взгляд и вижу Пенелопу Росс.

ГЛАВА 66

— Я знаю, что ты мне ничего не должна, — говорит она мне в ту самую секунду, как мы садимся рядом в парке напротив клуба. Ни одна скамейка не была достаточно очищена от птичьего помета, чтобы соответствовать нашим высоким стандартам, так что мы вознесли короткую молитву о пределе прочности цепей и устроились на качелях. Совсем как прошлым летом в саду у тренера Симы, где всё и началось. Пен низко опустила голову, внимательно изучая бороздку, которую её