В Глубине - Эли Хейзелвуд

— А как же медшкола? — спрашиваю я, стараясь не шмыгать носом.

— Есть пара способов решить это. — Он явно обдумывал это. Долго. — Я могу узнать, согласятся ли школы, которые меня приняли, дать отсрочку на год. Так мы могли бы выбрать место, где нам обоим...

— Лукас, нет. Ты не можешь терять год только из-за...

— Скарлетт. — Его пальцы ложатся на мой подбородок. Обхватывают осторожно, но крепко. — Единственное потерянное время — это время, которое мы проведем порознь.

Мое сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

— Я также могу остаться в Стэнфорде, если ты хочешь остаться в Калифорнии, — продолжает он буднично. — Мы будем вместе в следующем году, пока ты заканчиваешь бакалавриат. И я не сомневаюсь, что ты поступишь на следующий год.

— Я просто... я не могу просить тебя принимать жизненные решения, основываясь на мне.

— Всё в порядке, потому что просить не нужно. Скарлетт, для меня всё решено. Я в деле.

— Но что, если мы начнем встречаться и у нас ничего не выйдет?

Вопрос кажется ему забавным. — Мы встречаемся уже почти год, просто без официального названия. Мы сочетаемся друг с другом всеми возможными способами. Кроме того хаоса, в котором ты живешь, но я, вероятно, смогу тебя от этого отучить. Наказания. Положительное подкрепление. — Он убирает мои волосы назад. — Ты хорошо на такое реагируешь.

— Но что, если...

— Скарлетт, — прерывает он, уже менее сдержанно. — Послушай меня. Последние несколько лет я делал всё возможное, чтобы быть счастливым с кем-то другим, и у меня не вышло. — Его рука медленно скользит по моей руке. Длинные пальцы переплетаются с моими. — А потом последние несколько месяцев я пытался не влюбиться в тебя и провалился так чертовски позорно, что... — Он качает головой. — Это оно. Я не собираюсь притворяться. Больше никакой лжи.

Я хмурюсь. — Ты мне лгал?

— Умалчивал.

— О чем ты мне не говорил?

— О том, как рано я в тебя влюбился. Как быстро я это осознал. О масштабах этого чувства.

Я закрываю глаза. Меня так переполняет Лукас, что смотреть на него — это слишком. — Я думала, ты будешь злиться на меня. За то, что я была такой трусихой на NCAA.

— Трудно злиться на человека, когда его действия причиняют ему столько же боли, сколько и мне.

Я отвожу взгляд. Прочищаю горло. — Ну, я... полагаю, мы многое обсудили, но я всё же должна сказать то, ради чего приехала. Во-первых... спасибо. За последние пару недель. За то, что дал мне пространство, которое мне было нужно, чтобы разобраться в себе и привести мысли в порядок. Я подумала, что это было очень мило с твоей стороны — уважать мои желания и... — Его плечи начинают беззвучно трястись. — Что?

— Не будь слишком благодарной. — Он притягивает меня к себе. Сильные руки. Широкая ладонь на моей пояснице. Губы у моего виска и его обволакивающий аромат. — У меня билет на самолет до Сент-Луиса на послезавтра. Придется его поменять, а?

Я утыкаюсь лицом в знакомое тепло его шеи. Чувствую пульс, ровный под моей щекой. — На следующей неделе отборочные на Олимпиаду в США, — говорю я.

Он кивает. — Поедем? Решать тебе.

Это «мы». — Думаю, я бы хотела, да. — Я крепко обнимаю его за плечи. — Было бы здорово, если бы я прошла отбор. Я могла бы поехать в Мельбурн с тобой.

— Ты должна поехать, независимо от того, пройдешь ты или нет. — Его рука скользит вверх по моей спине. — Не думаю, что я захочу снова выпускать тебя из виду этим летом.

Между нами нет свободного места. Нет воздуха между горячим напряжением в моем животе и движением его мышц под моими руками. — Я не смогу быть как Пен.

— Ты никогда ею не была.

— Я имею в виду... я не думаю, что смогу когда-либо жить порознь. И я... я жадная. Я не смогу быть с другими людьми, или принять открытые отношения, или брать паузы...

— Это хорошо. Потому что я знаю, ты думаешь, что я не способен на ревность. Возможно, я и сам так думал. Но если бы ты попросила меня о чем-то подобном... это бы выпотрошило меня, Скарлетт. Это бы меня уничтожило. И если бы это было не подлежащим обсуждению условием, чтобы быть с тобой — я всё равно не уверен, что смог бы сказать «нет».

Его щетина щекочет мою щеку. — Мне так жаль, что я не смогла сказать этого раньше, но...

— Но?

Я глубоко вдыхаю. Поворачиваюсь, пока мои губы не оказываются у самой его ушной раковины. Целую его в шею чуть ниже, прежде чем сказать: — Я люблю тебя. Очень, очень сильно. Обо всём, о чем ты говорил в Амстердаме, на балконе... я тоже этого хочу. С тобой. На следующие миллион лет.

— Миллион? Гипербола?

— Не в этот раз.

Его улыбка — легкая, быстрая, широкая. Я её не вижу, но чувствую кожей. — Вау.

Я отстраняюсь, озадаченная. — Вау? — Я только что сказала, что люблю его, а он...

— Знаешь, как мы это называем?

Я качаю головой. Его пальцы смыкаются на моей талии, он подхватывает меня, поднимая высоко. Теперь моя очередь наклониться и поцеловать его, но прежде чем мне это удается, он шепчет у моих губ: — Чудо в летнюю ночь.

ЭПИЛОГ

НЕСКОЛЬКО ЛЕТ СПУСТЯ

Лукас Блумквист, MD, PhD

Он не видел её два дня. То, что он заметил её на другом конце больничной столовой, не в счет. Как и то, что он проснулся и обнаружил её в своих объятиях — с закрытыми глазами и тихим дыханием, слишком измотанную, чтобы даже пошевелиться, пока он собирался на смену.

Иногда, когда она спит глубоким сном, на её лбу появляется задумчивая морщинка. Лукас физически не может встать с кровати, пока не разгладит её своими губами. Раньше он хотел доказать себе, что может процветать и без неё. Он оставил эти попытки. Теперь он просто хочет её.

СКАРЛЕТТ: Ненавижу кости.

ЛУКАС: Я тоже ненавижу кости.

СКАРЛЕТТ: Почему ты их ненавидишь? Разве ты не должен ненавидеть мозги?

ЛУКАС: Кости крадут тебя у меня. Мозги развлекают меня, когда тебя нет рядом.

* * *

Карл XVI Густав начинает тереться о его голени в ту же секунду, как он заходит на кухню. Лукас бросает взгляд на магнитную доску на холодильнике. «Katten åt», — гласит надпись. «Кот поел».

Он скрещивает руки на груди. — Я знаю,