Её Чудовищные Звери - Э. П. Бали

Она все еще избегает моего взгляда. — Я не голодна.

Она не будет. Змеи не едят во время спаривания. — Но ты будешь хотеть пить, — говорю я, поднося ее к раковине.

Ее мышцы сжимаются вокруг меня, когда она поворачивается, чтобы снова посмотреть на меня, и я шиплю. — Ты ждал этого, — говорит она обвинительно. Ее дыхание тепло на моем лице. Такое сладкое. Столько силы. Если бы я мог провести остаток своих дней, просто вдыхая ее, просто чувствуя ее запах в воздухе, я бы умер счастливым.

Поэтому я ничего не говорю, пока тянусь вверх, к шкафу, где я знаю, что лежат стаканы. Взяв один, я сажаю ее на раковину, заглядывая через ее плечо, чтобы помыть его за ее спиной, а затем наполнить водой. Она берет у меня стакан, облизывая губы от жажды.

Было время, когда я никогда не думал, что мы окажемся так близко друг к другу. Когда я думал, что контакт с ней будет отнесен к далекой мечте. Где все, что поддерживало меня в изнурительные дни, была надежда. Надежда, переносимая голубыми глазами и тенью черных волос.

— Ты действительно думаешь, что это займет три дня? — тихо говорит она, кружа воду в стакане и глядя в него, как будто он содержит ответы. Я хочу сказать ей, что *у меня* есть ответы. И что только одна *другая* душа имеет ответы, чтобы спасти себя. Длинные темные ресницы трепещут, когда она пьет холодную воду, опустошая только половину стакана, прежде чем вернуть его мне. Я беру его у нее и прижимаюсь губами к тому месту, где были ее, и выпиваю воду. Она смотрит, как я пью, ее глаза на моем рту и больше нигде. Я впитываю ее внимание, как отчаявшийся человек.

Она не поднимает взгляда. Стыдится ли она вдруг? — Это может занять три дня, да, — тихо говорю я, ставя стакан на стойку.

Она сглатывает. — Когда ты узнал, что я твоя Регина?

Я кладу палец под ее подбородок и поднимаю его. *Посмотри на меня*, — хочу я сказать. *Моя маска снята. Посмотри на меня*. Эти глаза, синие, как ультрафиолетовый луч, встречаются с моими, не моргая. Не дыша. — В первые дни я думал, что ты похожа на меня. Родственная душа, потерянная и одинокая. Я не мог понять твой орден и понял, что ты скрываешься так же, как я скрывался своими тенями. У меня была... сильная потребность заботиться о твоем благополучии. Но по мере того, как мы взрослели, я начал понимать, что то, что я чувствую к тебе, — это связь душ.

— А что насчет твоей семьи? — спрашивает она. — Твоих родителей и их логова?

Я глубоко вдыхаю, позволяя ее запаху окутать меня, когда я обхватываю ее задницу руками и поднимаю. Ее кровать будет слишком мала для меня, поэтому я собираю ее фиолетовые одеяла, чтобы расстелить их на полу гостиной, как гнездо.

— Никто не смог сказать Мейсу, когда он спрашивал, и я вырос со своей приемной семьей, веря, что моя настоящая семья мертва по неизвестным причинам. Возможно, их казнили за то, кем они были. Я никогда не узнаю, сколько василисков было в их логове или была ли это смешанная стая, как у Фенгари.

— Мне жаль, — говорит она, когда я укладываю нас обоих на слои одеял. Она смотрит на мое лицо, изучая меня, и я не могу двинуть руками, которые обнимают ее. Ее внутренние стенки снова сжимаются, когда она поправляет бедра, и на этот раз она кряхтит от растяжения моего члена.

Она хмурится, глядя вниз между нами. — Тебе больно?

Я фыркаю на это. — Я обречен на тени ада, змейка, но по крайней мере я вижу рай в течение трех дней из тьмы вечности.

Глава 80

Аурелия

Без его маски, с полной силой его присутствия на мне, мне вдруг становится трудно дышать. Трудно думать, будучи *так* близко, по самую шейку. Присутствие Упыря всегда было ошеломляющим. Как удушающая тьма в маленькой комнате, ты чувствуешь, что этот василиск таится где-то совсем рядом.

Он действительно является воплощением чистой, скрученной, злобной силы.

Я знаю, что он хочет, чтобы я смотрела на его лицо. Я не знаю, чувствует ли он облегчение, или он вообще что-то чувствует под силой своего василиска. Будучи способной превращаться в разные формы, я не подвержена силам орденов так же постоянно, как другие ордены. Упырь не может или не хочет избегать темных сил своего монстра. Они слишком важны для того, кто он есть.

*Монстр — это я, и я — монстр*, — сказал он мне, когда мы впервые встретились.

Просто к сожалению, гигантский змей еще более психопатичен, чем акула.

Мне приходится дышать сквозь растяжение его члена, теперь, когда жар моего первоначального возбуждения остывает. И пока мы лежим здесь, я внезапно не могу поверить, что мы снова в моем маленьком домике.

Когда я покинула его на следующую ночь после моей свадьбы с Халфизером, я никогда не думала, что увижу его внутренности снова. Мои глаза горят, и не в смертоносном смысле. Упырь наклоняется и проводит клыками по моей нижней губе. Его член все еще тверд, как алмаз, но он слегка дергается, когда я вдыхаю от его прикосновения.

Как, черт возьми, я собираюсь провести три дня с этим зверем? Который отвечает только на те вопросы, которые хочет, чья сила посылает бесконечные покалывания по моей коже. Он двигает бедрами, и я стону, когда мой клитор приходит в движение от удовольствия.

— Мы собираемся провести три дня, трахаясь? — спрашиваю я с иронией.

Его язык, на этот раз раздвоенный, высовывается, чтобы попробовать меня на вкус. Мои глаза расширяются от багрового свечения. — Если ты моя на три дня, значит, я могу делать все, что захочу, не так ли?

— Ну, технически, — говорю я, — если твой член застрял в таком положении, ты не можешь много чего сделать, не так ли?

Я оказываюсь на спине прежде, чем понимаю, что происходит, мои ноги на мускулистых плечах Упыря, когда он входит в меня. Я вскрикиваю от внезапного приятного наполнения, покалывания спиралью пробегают по моему клитору. Значит, он *может* двигаться внутри меня. Просто не до конца.

Тепло собирается за моими глазами в ответ на багровое свечение надо мной. Мои клыки выдвигаются сами собой. Тени вылетают из его плеч, сжимая мои запястья и затягивая их над головой. Мои собственные тени тянутся, медленнее и неуклюжее