Связанные временем - Сара Сэмюэлс

Я упёрся локтями в колени и опустил голову на руки. Мрачные воспоминания, слишком страшные, чтобы переживать их снова, хлынули в мой разум.

Наконец я поднял отяжелевшую голову и посмотрел на Оливию.

— Вопреки моим предостережениям ты забеременела. Вы оба считали, что достаточно умны и сумеете ускользнуть от Охотников. Нужно было лишь постоянно переезжать с места на место, как бы трудно это ни было. Но когда приблизились роды, вы уже не могли собрать вещи и уехать. Вам пришлось остаться в том доме. Путешествие было бы слишком тяжёлым для тебя и нерождённого ребёнка.

— Именно тогда Охотники за временем нанесли новый удар. Будто знали о вашей слабости. Они ворвались в деревню верхом, с факелами в руках, поджигая всё на своём пути. Они не собирались щадить ничего и никого. Ваш дом они оставили напоследок. Ты родила тем утром и спала внутри, когда они появились.

— Я выбежал наружу, чтобы остановить их, — внезапно выпалил Роман. — Но меня убили сразу же.

Он свирепо посмотрел на меня.

— Если ты поклялся присматривать за нами и защищать нас, почему не вмешался?

Я долго смотрел на него.

— Я отказался от вас обоих. Наконец решил двигаться дальше. Я убедил себя, что и без того причинил вашим жизням достаточно вреда и что без меня вам будет лучше. Наверное, это было худшее решение в моей жизни. Потому что, когда я уходил, что-то не переставало твердить мне, чтобы я развернулся и вернулся. Долгое время я сопротивлялся этому голосу, но в конце концов послушался. Только было уже слишком поздно. Когда я вернулся, ваш дом полыхал, а ты, Оливия, стояла снаружи, крича и прижимая к себе мёртвого мужа.

Наши взгляды встретились, и воздух словно сгустился от невидимого напряжения. Голос Оливии был полон скорби:

— Кажется, я почти помню тот момент. Я кричала, билась с какой-то неведомой силой, отчаянно пытаясь защитить своего ребёнка. Я умоляла тебя спасти её, сделать всё возможное, лишь бы она осталась жива.

Я кивнул.

— Я так хотел помочь тебе, но колебался, думая… желая, чтобы я вообще никогда не появлялся в вашем доме. Я принёс с собой лишь несчастья и разрушение. Но в конце концов твои мольбы заставили меня действовать. Я бросился в дом, сквозь пламя, и вырвал младенца из рук Охотников за временем, но прежде убил каждого из них.

Комнату надолго окутала тишина.

Часы пробили час, и их мелодичный перезвон разлился в воздухе.

Наконец я нарушил молчание:

— Когда я вышел из дома, ты уже была мертва, Оливия. Лежала рядом со своим мужем, навечно связанная с ним сквозь время. Остальные трое ваших детей лежали неподалёку. Даже в смерти было видно, насколько сильно вы любили друг друга.

Глаза Оливии наполнились слезами, и она крепко сжала руку Романа.

Боль от осознания того, что я всегда оставался посторонним, всего лишь свидетелем их любви, по-прежнему жгла изнутри.

— Я вырастил вашего ребёнка. Я был несчастен, опустошён, лишён всякого утешения… но я защищал девочку.

— Сменялись времена года, и однажды меня навестила Алина. Она сказала, что родила ребёнка. Родила тебя, Оливия. — Я поднялся и подошёл к камину, чтобы подбросить ещё одно полено. — Но тогда я ещё не знал, что ты — новое воплощение Изабель.

Я упёр руки в бока и уставился в огонь.

— Алина также сказала, что нашла способ уничтожить Бальтазара. Она принесла мне солнечный кинжал. Но к тому времени мне уже было плевать на убийство Бальтазара. Мне вообще было плевать на всё, кроме заботы о ребёнке. Потеряв всё, я погрузился в отчаяние. Алина хотела отдать мне свой дневник, но я не желал иметь с ним ничего общего. Я хотел лишь одного — чтобы она ушла.

Оливия и Роман смотрели на меня, казалось, с сочувственной жалостью, их глаза были полны снисходительного сострадания. Я чувствовал, как кровь начинает закипать от ярости и унижения. Я ненавидел эти взгляды, словно они были ножами, вонзающимися в мою истерзанную кожу. И чем дольше я смотрел на их полные жалости лица, тем глубже погружался в собственное отчаяние.

— Когда я увидел, что Алина оставила дневник, то швырнул его в стену. Он был мне не нужен. — Мой взгляд смягчился. — Но из него выпало твоё изображение, Оливия. Я поднял его и увидел глаза Изабель.

Я прикусил губу, смакуя ту надежду, которую подарило мне это изображение.

— Я решил, что у меня галлюцинации. Засунул изображение обратно между страницами дневника и убрал его в ящик прикроватной тумбочки.

Я снова подошёл к креслу и сел. Странное умиротворение окутало мои плечи, когда я позволил произошедшему окончательно уложиться в сознании. Я рассказал Роману и Оливии правду. Наконец вышел из тени и обнажил перед ними душу.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя некоторое облегчение.

— Что случилось с тем ребёнком? — спросила Оливия, по-прежнему крепко держа Романа за руку.

Я пожал плечами.

— Вы с ней уже знакомы. Она спит наверху.

Оливия ахнула.

— Что? — воскликнул Роман, подавшись вперёд.

— Ребёнок, о котором я заботился с тех пор, как вы оба погибли, — это Рози. — На моём лице расплылась довольная, кошачья улыбка.

— Этого не может быть! — сказала Оливия. — Я нашла её возле ручья, рядом с разбитой каретой. Люди внутри… Я решила, что это её родители. Они были мертвы.

— А кто, по-твоему, оставил её там? — Я постучал себя по груди. — Я наткнулся на повозку с погибшей парой. Идеальная возможность. Рози невероятно умна. Я сказал ей: «Две молодые женщины будут путешествовать по этой дороге. Они позаботятся о тебе и приведут обратно ко мне, но ты не должна говорить им, что знаешь меня. Скажи, что мы играем в игру». Рози — чрезвычайно сообразительный ребёнок и обожает игры с тайнами и интригами.

Оливия прижала ладонь ко рту.

— Я растил её как родную пять лет. Учил всему. Всё это время только я заботился о ней и оберегал её. Я научил её ходить, говорить — всему. Успокаивал во время кошмаров, утешал, когда она просыпалась ночью с криками. Кормил её, одевал. Наверное, я потерял бессчётное количество часов сна, ухаживая за ней, но мне было всё равно. Когда началась Чёрная смерть, мы перенеслись в девятнадцатый век. Я всё ещё испытывал вину из-за гибели её родителей — из-за гибели вас обоих — и считал себя ответственным за ваши смерти.