Кровь над светлой гаванью - М. Л. Ванг

Брингхэм выпустил огонь из посоха, заставив Квенов отшатнуться — этого хватило, чтобы он и Сиона добрались до машины. Боковая дверь открылась без чьего-либо касания, и Брингхэм втолкнул Сиону внутрь так резко, что она перекатилась по мягким сиденьям и едва не ударилась уже пострадавшим лбом о противоположное окно.

— Поехали! — крикнул он, влезая следом и захлопывая дверь перед толпой.

— Спасибо, что подпалил мне машину, — буркнул Дурис с водительского места. — Знаешь, это вообще-то свежая покраска.

— Ну, эти монстры еще больше попортят тебе краску, если ты нас отсюда не вытащишь, — сказал Брингхэм, указывая на Квенов, колотящих по броне магически движимого экипажа и дергающих за запертые двери.

— Уже выезжаем. — Дурис положил руки на невероятную панель управления, магические двигатели зарычали, и машина рванула вперед с со скоростью поезда — а может, и быстрее, вдавив Сиону и ее юбки в сиденье.

— Что это вообще такое? — прохрипела Сиона, когда экипаж подпрыгнул на булыжниках, сотрясая ей челюсть.

— Это величайшее произведение проводниковой-инженерии, которое ты когда-либо увидишь, ничтожная предательница.

— Это машина Дуриса, — сказал Брингхэм. — Просто не та, на которой он ездит на работу или выставляет на рынке. Это, скорее, личное увлечение.

— И зачем такая штука вообще существует? — спросила Сиона. Было видно, что Дурис играючи ведет и получает удовольствие от поездки, но если бы это было только для веселья, броня не понадобилась бы.

— Она существует для таких случаев, — сказал Брингхэм.

— Ясно, — Сиона осознала, что орден людей, питающихся человеческой кровью, должен быть готов к восстанию своего источника пищи. — У вас все это было готово на случай, если Квены взбунтуются. — Она посмотрела на посох у плеча Брингхэма — боевой проводник, созданный, чтобы калечить и убивать врагов. — Вы всегда были готовы подавить Квенов насилием.

— Эй, у меня жена и дети, которых надо защищать, — огрызнулся Дурис. — Думаешь, я буду рисковать, когда вокруг такие демоны?

— Демоны, Архимаг? Вы имеете в виду тех, кто работает на ваших фабриках и делает вас богатым? Людей города, которых вы клялись защищать?

— Я клялся защищать Тиран и его истинных граждан, — рявкнул Дурис, — а не ту грязь, что приползла через барьер на триста лет позже, чтобы паразитировать на нашем благосостоянии, добытым тяжелым трудом.

Сиона подавила гнев, застрявшая между желанием смотреть, как работает это чудо техники, и желанием не видеть, как тела отскакивают от корпуса машины, пока они пробирались сквозь толпу к особняку Брингхэма.

— На самом деле, Дурис, тебе стоит поблагодарить Верховную волшебницу Фрейнан, — сказал Брингхэм с усмешкой. — Когда бы еще ты погонял на этой штуке, не думая о ПДД и пешеходах?

— А что вообще происходит? — спросила Сиона, пока мозг пытался догнать сквозь бурю эмоций и адреналина. — Почему эта машина вообще допускается на улицы? — Магические экипажи были строго регламентированы по технике безопасности. — Почему вам позволили забрать меня из тюрьмы, если вы не полиция и не мои родственники? — Она повернулась к Брингхэму. — Почему власти стреляют по мирным? Городские управы ведь не...

Брингхэм подтвердил то, что она уже начинала понимать.

— Городские управы объявили военное положение. Всем государственным агентам, включая волшебников, разрешено делать все необходимое для восстановления порядка, пока чрезвычайное положение не будет снято.

Значит, сломать руку двенадцатилетнему мальчику, подумала Сиона. Убить током человека без суда. Это и есть восстановление порядка? Но если она попробует завести этот разговор сейчас, то просто сорвется на крик, а ей совсем не хотелось доставлять Дурису удовольствие видеть, как она ломается.

Они мчались сквозь район Сионы — рабочий квартал, где жили и Квены, и тиранийцы. Здесь самые бедные из этнических тиранийцев сталкивались с толпами Квенов, и результатом был полный хаос. Сиона не успела разглядеть свой дом в темноте, когда они проехали мимо, но четко и ужасающе ясно увидела пекарню семьи Бералд на углу.

Перед разбитыми окнами, на фоне пламени, спорили мужчины. Лица было сложно различить при свете пожара. Боже, неужели Ансель с семьей все еще внутри? Смогли ли они выбраться из квартиры на третьем этаже до того, как дым и пламя с пекарни дошли до них? А может, если они не сгорели заживо, то оказались среди тех, кто бросился к пекарне, чтобы остановить Квенов.

Ни городских стражей, ни волшебников здесь не было, чтобы защитить «истинных тиранийцев», которым, как утверждал Дурис, он служит. Были лишь медные и каштановые волосы, когда мужчины толкались и дрались. Кулак влетел в челюсть. Кто-то поднял кирпич. И что за чудовищный день, подумала Сиона — какое же это уродливое мгновение — осознать, что ей действительно не все равно на людей вокруг. Ее соседи были не просто безликие прохожие на пути к величию. Они имели значение.

Может, не все Квены и тиранийцы были безвинны, но никто из них не знал настоящую цену магии. Никто не заслуживал страдать от ее последствий.

Сиона ощутила, как в горле образовался ком, наблюдая, как силуэты людей избивают друг друга в коротких вспышках уличных фонарей. Томил знал, что так будет. Он пытался объяснить ей, что расплачиваться за преступления Тирана будут не волшебники — в том числе и она, с ее теплой камерой и магической охраной. Это будут бедняки Тирана, кто нес на себе весь ужас — с обеих сторон.

— Животные, — пробормотал Дурис, и было непонятно, имел ли он в виду только Квенов или всю кипящую массу бедняков, изливающих свою боль друг на друга. — Грязные животные.

Так он, должно быть, засыпает по ночам рядом с женой, вообразила Сиона. Трупы, на которых он построил свое состояние, не были похожи на его дочерей, не были дамами, как его жена, не были стариками и старушками, как его уважаемые родители. Люди, на которых он кормился, должны были быть изначально низшего сорта. Они должны были быть чудовищами.

Сиона не отводила взгляда, даже когда глаза наполнились слезами, и завидовала способности Дуриса отрицать реальность.

Я сделала это, подумала она, глядя, как фигуры разбивают витрины в темноте. Ужас переплелся с трепетом в животе. Я сделала все это.

Этот легкий укол возбуждения напомнил ей, что она не была такой уж невинной, как многие из тех, кто вышел на улицы или прятался в домах. Где-то глубоко в ней сидело нечто от Ренторна Третьего — существо, ведомое эго и жаждой, для которого личная слава была важнее жизней, которые она разрушила.

Когда они приблизились к