Кровь над светлой гаванью - М. Л. Ванг

же точно, как абстрактные потоки энергии. Никакого затишья не было. Напротив, крики стали даже громче в отсутствие зеркал. Уже не такие пронзительные, но столь же истеричные. Она не различала слов, но одно было ясно даже отсюда: беспорядки только начинались.

Она ходила взад-вперед по камере часами — может, сутками — надеясь, что шум утихнет, но он не утихал. Он лишь нарастал и спадал волнами, становясь все громче с каждым новым приливом. Разрозненные крики в конце концов слились в чуждый ритм, от которого у нее вставали волосы дыбом. Квены запели. Скандирование. Затем — выстрелы.

— Что происходит? — крикнула Сиона охранникам в конце коридора, но они не ответили.

Никто с ней не говорил, пока, наконец, дверь камеры не заскрипела, открываясь. В тусклом свете вырисовалась знакомая фигура — прямые волосы, заплетенные в косу, и рабочий сарафан, свисавший с широких, угловатых плеч.

— Альба! — голос Сионы сорвался от облегчения, когда она рванулась к кузине. — Что там происходит?

— Что происходит? — повторила Альба, и Сиона замерла. Никогда прежде голос Альбы не звучал так холодно. — Что происходит? Это ты мне скажи.

— Что ты имеешь в виду?

— По радио говорят, что это ты все устроила, — голос Альбы все еще был тихим, дрожал. — Что это твое заклинание все увидели… Это правда?

— Да.

Пауза. В этот момент Сиона бы с радостью перекачала что угодно, лишь бы появилось хоть немного света, чтобы разглядеть выражение лица Альбы.

— Сиона… Что ты наделала?

— Я не знаю, — призналась Сиона. — А что там происходит?

— А что происходит? — голос Альбы вырвался из ледяного шепота, но не потеплел. Он лишь стал тверже. — Тиран в огне, Сиона.

— В огне? Что… Но ты в порядке? А тетя Винни? Где она?

— Она не хочет тебя видеть.

— Но я… — Но я же ее, подумала крошечная, разбитая часть Сионы. Я же ее девочка.

— Сиона, я видела, как мужские тела разлетались на части! Женщины и маленькие дети! Все это видели!

— Я знаю, — поспешила объяснить Сиона. — Я знаю. Но разве ты не понимаешь? К этому я и шла — заклинание, чтобы люди узнали то, что знаю я, и увидели это своими глазами. Это цена тиранской магии.

— Это не то, что стоит показывать людям в лицо! Ты в своем уме?

— Альба, мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, — сказала Сиона нетерпеливо. — Мне очень жаль, но это именно то, что людям нужно было увидеть.

— Ты знала, что мою мастерскую разнесли?

Сиона моргнула, ошеломленная.

— Что?

— Мастерскую. Ее уничтожили. У меня больше нет работы! А вдова Идин с соседнего квартала… ее дом грабят! Она с дочерьми ютится у нас на кухне, в ужасе, не зная, доживут ли они до утра!

— Подожди почему?

— Потому что Квены устроили бунт, идиотка! Грабят! Ломают все, что могут!

Боги, Квены… Сиона даже не подумала, как они отреагируют. Даже когда Томил пытался заставить ее задуматься, она отмахнулась. Конечно, Квены будут потрясены больше всех. Конечно, они будут в ярости.

— Ты вообще понимаешь, что ты наделала? — потребовала Альба. — Люди умирают!

— Люди все время умирали, — тихо сказала Сиона.

— Так они умирали по уважительной причине!

— Что? Нет, Альба, ты так не думаешь. Ты не можешь так думать.

— Не говори мне, что я думаю!

— Послушай, я тоже сначала была потрясена, — сказала Сиона так спокойно, как только могла. — Я тоже пыталась это отрицать, как ты сейчас. Но подумай. Ты хороший человек, добрый человек, Альба. Ты ведь не можешь по-настоящему наслаждаться тем, что у тебя есть, зная, что все это куплено ценой чужих жизней.

— Я заслужила все, что имею!

— Это… Альба, дело не в том, заслужила ты это или нет. То, что ты усердно трудилась, не отменяет того, что волшебники сделали ради получения технологии. Это не дает тебе права распоряжаться чужой плотью и кровью.

— Серьезно? — голос Альбы повысился, звуча так же истерично, как, вероятно, звучала Сиона в разгар своего срыва. — Правда? Звучишь как богачка!

— Альба, я …

— И с каких это пор ты заботишься о других людях? — потребовала Альба. — С каких пор тебе вообще было не плевать на то, сколько сил мама и я вложили в тебя? Теперь другие люди для тебя важны? Теперь, когда ты можешь получить внимание к своей магии через них?

— Я не сделала это ради внимания! — возразила Сиона. — Я хотела помочь людям!

— Как это вообще кому-то может помочь? Квены сошли с ума и озверели! А как насчет твоих людей, Сиона? Как насчет тех, кто любил тебя, когда никто больше не хотел, кто пожертвовал всем, чтобы ты вести свою интеллектуальную незамужнюю жизнь так, как тебе хотелось? Как ты могла так поступить с нами? — По лицу Альбы катились слезы, улавливая отблески тусклого света из коридора. — Тебе ведь все равно, да? Что ты рушишь все, что мы строили! Все, чем мы являемся!

— Говорить правду — это не разрушение, — возразила Сиона. — Тиран построен на правде. Наша религия построена на правде. Что может быть важнее, чем отстаивать ее?

— Твоя семья важнее! — Альба почти кричала. — Тиран важнее!

— Тиран был основан на идеалах знания, просвещения и честности, — сказала Сиона, раздраженная, потому что Альба, казалось, была не способна понять даже такую простую логику. — Если мы не можем жить по этим идеалам, то кто мы тогда, как нация? Что это вообще за место?

— Это наш дом, ради Ферина! — Альба сорвалась, заметалась по комнате, выдирая волосы. — Это не какая-то… какая-то теория, чтобы ты сидела в своей башне и колупалась в ней ради своих экспериментов! Это люди, Сиона! Это те самые люди, которые дарили тебе любовь! Кто ты такая, чтобы плевать им в лицо?

— Я — та, кто увидела Истину и не отвернулась.

Альба остановилась. Ее глаза сузились в ужасном выражении, которое Сиона никогда прежде в них не видела.

— Вот оно, — выдохнула она. — Вот, в чем дело на самом деле, как бы ты ни пыталась это отрицать. Все это… Все из-за того, что ты хочешь быть самой умной, самой лучшей, избранной. Все это страдание ради твоего сраного эго.

Любой другой на месте Альбы — Сиона бы отмахнулась. Но не от Альбы. Не от Альбы, которая всегда говорила, что она хороший человек, когда никто другой в это не верил. Не от Альбы, которая вытащила ее с карниза окна и держала крепко, пока у Сионы снова не появилась воля жить.

Голос Альбы опустился до смертельно опасного шепота:

— Я всегда знала, что ты эгоистка, Сиона.