Подними завесу - Грир Риверс

— Господи боже, да ты почти такой же псих, как я, — шепчет Сол. Я едва слышу его ворчание, пока пытаюсь продышаться от пульсирующей в венах агонии.

Потомки Кинга Фьюри не принимают сильные обезболивающие, если могут обойтись без них. В нашей крови есть склонность к зависимости, и все эти препараты слишком сильно давят на наши слабости, принося больше проблем, чем лечения. Мы предпочитаем те лекарства, для которых не нужен рецепт, хотя сейчас они не особо помогают.

Но мне все равно. Я терпел бы эту боль каждый день, лишь бы из-за этого Луна была в безопасности.

— Ты жив, — голос Кинга появляется прежде его самого. — Это хорошо.

Глубокое звучание отлично подходит моему отцу, куда больше, чем его всепоглощающее присутствие этой уютной комнате, которая вдруг становится переполненной, когда следом за ним появляются Дэш и Хэтч. Не считая отцовской густой бороды и тридцатилетней разницы в возрасте, мы все выглядим одинаково — гены Фьюри сильны в нас. Учитывая, что у нас всех массивные тела, как и у Сола, моя комната начинает смахивать на отделение с клоунами в комнате смеха.

Братья уже заходили меня проверить, но это первое появление моего дорогого отца. Даже бабушка Фэнси звонила утром, отрываясь от общения с нашими родными на побережье, чтобы узнать, как мои дела. Ей не терпится встретиться с Луной, когда она вернется на следующей неделе, и я тоже не могу этого дождаться. Они похожи как две капли воды, и обе не потерпят ни капли дерьма.

Темноволосый, покрытый шрамами Хэтч с прикрытой кепкой козырьком назад татуировкой в виде розы, плюхается в кресло в углу и растягивается так, будто ему плевать на все на свете. Но его обычно дикая ухмылка сократилась до тонкой усмешки, а это значит, что он в стрессе. Он постоянно проверяет телефон, и каждый раз его челюсть разочарованно сжимается.

Я видел его таким всего несколько раз. Первый — когда умерла мама. Теперь, как я думаю, он волнуется о двух вещах. О своей будущей жене и Дэше.

Все эти годы мы с Хэтчем были жестокими и делали всю грязную работу, чтобы Дэш мог заниматься чем-то стоящим. Мне кажется, что мы хотели, чтобы он учился в медицинской школе больше, чем он сам. Черт, да чтобы у него было что угодно, кроме этой вражды.

Но все, с чем он столкнулся после Нового Орлеана, даже ему почувствовать ту жестокость, с которой я и Хэтч жили годами. По запавшим щекам и потемневшим глазам я вижу, что она пожирает его, так же как и нас, пока мы не стали к ней равнодушны. Он смотрит невидящим взглядом в пустоту. Возможно, придумывает план. Зная Дэша, Брайли недолго пробудет в Новом Орлеане, пока он не устроит ну же хрень, что и я.

Отец, как всегда, спокоен. Его подернутые сединой волосы и борода хорошо вписываются в образ мудрого и благородного человека. Его проницательные глаза исследуют меня и совершенно точно находят слабаком. Вся доброта, которую пробуждала в нем мама, умерла вместе с ней. Он никогда не говорил этого, но он точно винит меня в ее смерти. Чувство вины стало одной из многих причин, почему я был так одержим тем, чтобы завершить сделку и защитить наши семьи. Все остальные причины — Луна.

— Как ты себя чувствуешь, сын?

Я сглатываю сквозь сухость в горле.

— Просто великолепно.

Он кивает, потом поворачивается к Солу, переключаясь на дела.

— Очевидно, сейчас вы понимаете, как важно для вас к нам присоединиться.

— Нет. Мы не будем сейчас это обсуждать, — шепчу я, взглядом показывая на единственного невинного человека в этой комнате.

Голос Сола смягчается.

— Не волнуйся, она не проснется. Когда она спит, — он подчеркивает это слово, отдавая дань уважения тайнам Луны, — это обычно затягивается на несколько часов. Мы посвятим ее во все, когда она проснется.

Луна написала своему психиатру по дороге домой, спросила, безопасно ли ей принимать лекарство. Когда доктор дал разрешение, она приняла его прямо в машине. Бедняжка глубоко уснула почти сразу.

Я киваю Солу и устраиваюсь поудобнее, снова начиная слегка поглаживать Луну пальцем по спине. Мой взгляд метает молнии в отца за то, что ему не хватило тактичности подождать, но не перебиваю.

— Вам стоило позвонить мне, — Кинг смотрит на Сола, прищуриваясь. Не считая бороды, он так похож на Дэша с этим серьезным выражением лица, что мне приходится приглядеться.

Сол фыркает.

— Вам, Кинг, я доверяю еще меньше, чем вашим мальчикам. С какого хрена я стал бы вам звонить?

Отец сначала хмурится, потом берет себя в руки.

— В любом случае, Уайлды бросились за Луной, как я и предполагал. Мы должны обсудить следующие шаги по защите девочек из Труа-Гард.

— Вы хотели сказать, ожидал, — усмехается Сол. — Вы отправили мою дочь в эпицентр бойни, когда решили, что ваше наследие выживет за счет сильных союзов.

— Дело не в наследии, — резко возражает Кинг. — Вы можете усомниться в моих мотивах, но не в мотивах моей жены. Мы хотели, чтобы у наших детей был шанс на то, что было у нас, и чего бы никогда не случилось, раз на них охотились Уайлды. По крайней мере, без поддержки крови троих и силы многих, — он гордо поднимает подбородок, становясь того же роста, что и Сол. — Вы не знаете моих сыновей, но их знаю я. Это и для них — не только наследие. Кровь Фьюри уже решила, кому они принадлежат.

Слова повисают в воздухе. Дэш расправляет плечи, стоя у двери, Хэтч выпрямляется в кресле, я обхватываю Луну руками вокруг плеч. Мы все молчаливо соглашаемся. Сол, видимо, принимает такое объяснение, оглядывая нас полным любопытства взглядом.

Кинг прочищает горло и проблеск того человека, которым он был, исчезает в ту же секунду.

— Без страха перед тем, что нас поддерживает Труа-Гард, Босси и другие Уайлды сделают то же самое или что похуже. Так что тем более логично выполнить то, что Бордо должны по условиям сделки. Луна должна выйти за Ориона…

— Я не буду заставлять ее выйти за меня.

— Хм? — отец поднимает бровь, сурово глядя на меня.

У Сола отвисает челюсть.

— Ты сейчас шутишь? После всего, во что ты втянул мою дочь…

— Шшш, — я перебиваю их, когда она ворочается и продолжаю тише: — Слушайте, я все понимаю. Но мне пришлось принять все неверные решения лишь чтобы понять, что они должны были исходить от нее.

Сол рычит:

— А если она примет «неверное