Подними завесу - Грир Риверс

Я прочищаю горло.

— Как вы смогли вытащить меня из пожара?

Он хмурится, глядя на меня так, будто думает, что ответить. Потом медленно закатывает рукав. Каждый дюйм покрыт старыми, блестящими шрамами вперемешку с только появившимися ожогами.

Я стараюсь удержать лицо. Я ненавижу выражение, с которым люди смотрят на мои шрамы. Его раны похожи на мои. Я не знал, что они покрывают такую большую площадь его кожи. Как у Хэтча. Мы все такие разные, но наша гребаная жизнь с помощью ран сделала нас похожими.

Он подносит руку к свету, вращает ею, сжимает в кулак так, будто видит ее впервые.

— Я давно подружился с огнем, юный Фьюри. С болью, шрамами и страхом, которые он приносит, — его тихий голос звучит уверенно, как у учителя. — Когда это происходит, ты становишься способным на все.

Он закатывает и другой рукав, резко дергая последние дюймы ткани, чтобы его подоткнуть. Эта его рука здорова.

— Кроме того чтобы уберечь дочь от человека, похожего на себя, — сухо шепчет он, качая головой. Потом он опускается в кресло и вздыхает. — Я никогда не хотел, чтобы вы были вместе.

Я сглатываю странный ком в горле.

— Тогда почему вы это сделали? Вы меня ненавидите, так почему спасли?

Он внимательно разглядывает меня с минуту, потом подбородком указывает на дочь.

— Ради нее. Ma petite luné.

— А… так понятнее. Я спас ее, вы спасли меня, — киваю я. — Жизнь за жизнь.

— Нет, — с нажимом говорит он. — Я вычеркнул тебя из очереди на убийство, не потому что ты ее спас.

Его лицо смягчается, когда он смотрит на дочь. Потом он встречается глазами со мной.

— Я тебя спас, потому что она тебя любит.

Мое сердце почти что останавливается. Я уже догадывался о ее чувствах, но услышать подтверждение от ее отца — значит сделать более реальным все то, на что я надеялся, чего я желал.

Чувства, от которых сжимается мое горло, вдруг становятся слишком, и они не предназначены для его глаз. Я откашливаюсь и прячу их за улыбкой.

— О, кхм, вы думаете, она меня любит?

Сол снова выглядит раздраженным и складывает руки на груди.

— К моему величайшему сожалению, — он переводит взгляд с меня на нее. Потом его голос становится ниже. — Думаю, она выберет тебя.

Я сжимаю челюсть, и все моменты, в которых я облажался, вспыхивают в памяти, как огненный шторм.

— Я не так в этом уверен, — шепотом отвечаю я.

И будто она спорит со мной во сне, ее брови поднимаются вверх, а нижняя губа забавно выпячивается вперед. Так непокорно и вместе с тем так бесконечно мягко.

— А я — да.

Я резко смотрю на Сола.

— Откуда вы знаете?

Он язвительно фыркает.

— Считай это отцовской интуицией. Она очень похожа на свою мать, хотя и более… темпераментная, как тебе известно. Мы боялись за личную жизнь Луны с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать, потому что переживали, что она выберет мудака-сталкера в маске.

Он показывает на меня.

— И вот только посмотрите.

Я почти усмехаюсь, но вовремя успеваю сдержаться, потому что его лицо остается серьезным.

— Так что, когда она выберет тебя, если не сейчас, то потом, заботься о моей дочери. И желательно получше, чем в последнее время, — рычит он.

— Буду. Обещаю.

— Я серьезно, Фьюри. Если ты ее обидишь…

— Не обижу.

— Но если вдруг…

— Я сам вложу пистолет в вашу руку, Бордо, — спокойно заканчиваю я. — Готовый и заряженный.

Он еще немного выдерживает мой взгляд и встает на ноги.

— Ее мама уже в пути. Я пока что буду внизу. Когда моя дочь проснется, отправь ее ко мне.

Я не буду этого делать, но все равно согласно фыркаю, пока он уходит. Он не знает, что я собираюсь наслаждаться каждой секундой, что осталась нам с Луной и быть с ней вдвоем, пока остальной мир опять не ворвется к нам.

Перед тем, как выйти, Сол останавливается в дверях, положив руку на косяк. Он постукивает по нему так, будто о чем-то задумался, и потом бросает через плечо, не глядя на меня:

— И, Фьюри? Если я увижу на дочери еще один след от укуса, я тебе башку оторву голыми руками.

Потом он уходит.

Проходит секунда, прежде чем я закрываю свою отвисшую челюсть. Лгать не буду, жестокость в его голосе была пугающей. Я ни за что на свете не перестану ставить метки на своей жене, но, наверное, попрошу ее надевать шарф, когда мы поедем в Новый Орлеан.

Я в шутку салютую двумя пальцами в сторону закрытой двери и шепчу ему вслед:

— Есть, сэр, Призрак, сэр.

Я мягко улыбаюсь, откидывая волосы Луны назад, обнажая метку под горловиной футболки, которую она взяла у меня. Метку, из-за которой меня когда-нибудь могут убить.

Но доказательство того, что я сделал ее своей, успокаивает внутри меня нечто, очень, блядь, давно балансировавшее на грани.

Вдохнув ее запах, я игнорирую охватывающую меня боль и притягиваю ее ближе. Мое сердце под ее щекой бьется с отчаянной надеждой. Надеждой на то, что, когда я дам ей выбор, она тоже решит сделать меня своим.

37. Луна

Встретимся на полпути.

— Ух. Где я в этот раз? — ворчу я, потирая глаза. — Все время просыпаюсь в разных местах.

Пошевелившись, я чувствую великолепный запах сосен, клена и бурбона.

Орион.

— Ты в нашей кровати, детка, — хрипло смеется он мне в волосы, и воспоминания набрасываются на меня сквозь дымку сна.

Побег из Уитби Роуз. Дорога в дом Ориона в землях Фьюри. Я была как зомби, когда мы добрались в прекрасный домик у озера, и должно быть, здесь я оказалась, когда Орион отвел меня внутрь. В его спальне. И не на лежанке. На его кровати.

Стоп, не так. Он сказал, что это наша кровать…

Бабочки порхают у меня в животе всего секунду, а потом исчезают в судорогах.

Ой.

Психиатр разрешила мне принять лекарства, но я довольно быстро поняла, что беспокоиться было не о чем. Потому что после того, как меня дважды отравили, дважды похитили, как я полтора раза потеряла девственность и трижды чуть не умерла, у меня конечно же начались месячные.

Откинув сожаления, я приняла лекарства и в полусне улеглась Ориону на грудь. Каким-то образом я более-менее чистая и наконец одета не в костюм из Лебединого Озера, а в удобную футболку Ориона.