Подними завесу - Грир Риверс

Его кровать огромна, нас укрывает тонкое одеяло, а другое, толстое и стеганное, для холодных ночей, лежит в ногах. Все вокруг яблочно-красное, сосново-зеленое и древесно-коричневое, и пахнет приятно, как он сам.

— Ты построил его, так ведь? — спрашиваю я, инстинктивно это понимая. Весь этот дом насквозь Орион, особенно эта комната.

Его медленно расползающаяся улыбка говорит все, что нужно, но он все равно объясняет:

— Эта земля поколениями была нашей. Правительство и крупный бизнес постоянно пытаются вырвать ее из наших рук. Некоторые семьи, что живут за горой, были вынуждены продать свои участки, чтобы свести концы с концами, но нам достаточно повезло, чтобы остаться. Дела на молочной ферме идут хорошо, но… наша другая семейная работа тоже приносила доход в последние годы.

— Дай угадаю. Вы заработали свои деньги на самогоне.

Он усмехается.

— Помимо всего прочего. Мы до совершенства отработали схемы контрабанды. Это и охрана — Моя работа. Кинг — глава семьи и нашего бизнеса. Дэш сосредоточился на учебе. А Хэтч… Хэтч делает всего помаленьку.

Ха. Интересно, что это означает. Не то, чтобы дела моего отца сильно от этого отличались.

— Но если это земли Кинга Фьюри, то, где они все живут?

— Кинг живет на вершине холма. Моя бабушка Фэнси — позади него в небольшом домике для свекрови. Отсюда тебе его не видно, но, если выйти на улицу, тоже не упустишь. Нечто среднее между южной готикой и европейским замком. У Дэша почти его копия, с башней и всем прочим.

— У Дэша тоже есть дом?

Он кивает.

— Мы каждый построили себе по дому. Я закончил свой за месяц до твоего восемнадцатого дня рождения. Как видишь, он больше похож на хижину в горах. У меня… было чувство, что это понравится моей будущей жене, — я прикусываю губу, а он дергает подбородком в сторону окна. — Особенно вид.

Я приподнимаюсь на локте и у меня отвисает челюсть. Мы как минимум на втором этаже, так что я могу видеть далеко вперед. Коровы бродят по длинному склону, спускающемуся к озеру, что сияет между двумя холмами, которые больше похожи на горы по сравнению с ровным Новым Орлеаном. В воде отражаются желтые, красные и зеленые осенние деревья, обрамляющие берег.

— Он похож на ту хижину, — шепчу я, поморщившись от последних связанных с ней воспоминаний. — По крайней мере, на ее лучшие части.

Когда до этого я говорила о проведенном вместе времени, я думала только об Орионе. Теперь, когда я смотрю в окно, на ум приходят другие, непрошенные воспоминания. Сглотнув, я сосредотачиваюсь на настоящем.

— Он великолепен. Ты должен гордиться.

— Ты тоже. Он твой, — мягко говорит он, и среди тысяч оттенков его глаз сквозит неприкрытая уязвимость. — Если хочешь.

— Если захочу?

Он задерживает дыхание и выдыхает.

— Ты можешь уйти. Я не буду тебя удерживать. Но блядь, как же я хочу, чтобы ты осталась.

Я вскрикиваю.

— Ты позволишь мне уйти?

Он кивает.

— С тем условием, что я все равно буду защищать тебя до гробовой доски. Но если я не тот, кого ты хочешь видеть возле себя, то я снова буду делать это из тени. Если ты хочешь пойти своим путем… — он грустно улыбается. — То я дам тебе то, что ты пожелала в том туннеле. Я позволю тебе уйти.

— Я думала, ты сказал, что мое желание никогда не сбудется, — сердце гремит у меня в груди. — Ну знаешь, потому что я рассказала тебе, что загадала.

Ух. И опять гладко, Луна.

Почему я вообще это сказала?

Но он прав. Это все, чего я хотела в том тоннеле. Свободы.

Вцепившись зубами в губу, я скольжу взглядом сначала по горам, оберегающим сияющее озеро, а потом по мужчине, который годами ждал, чтобы сделать то же самое со мной.

Он защищал меня, был моим щитом и слишком много раз едва ради меня не умер. Он заставил меня смеяться, когда я была готова воткнуть в него транквилизатор, показывал красоту и спокойствие, когда мой разум был перегружен, и прыгал ради меня то с утеса, то в огонь.

И я готова сделать то же самое для него.

В конце концов, я — его безрассудная маленькая птичка.

Мое сердце балансирует на грани, готовое сорваться.

— Что, если я этого не хочу? — его лицо начинает мрачнеть, так что я торопливо продолжаю. — Что, если я больше не хочу, чтобы ты был в тени? Что если… что если я тебя люблю?

Приоткрыв губы, он шумно вдыхает. Потом его лицо озаряется нежной улыбкой.

— Ты наконец готова встретить меня на полпути, да?

Это снова будто первая ночь в хижине.

— Я тебя ненавижу, ты это знаешь?

— Возможно. Но довольно скоро ты полюбишь меня.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что тебе нужно лишь встретиться со мной на полпути.

Уверенная в этом больше, чем в чем-либо за всю жизнь, я обхватываю ладонями его лицо и шепчу в его покрытые синяками губы, стараясь не сделать ему больно:

— Я люблю тебя, Орион.

Он сглатывает и медленно улыбается.

— Это.

Мой взгляд сталкивается с его.

— Что, это?

— Этого я и хотел.

— Ты давно хотел, чтобы я тебя полюбила?

Уголки его губ подергиваются.

— Я хотел, чтобы ты полюбила меня в ответ.

Мои глаза наполняются слезами, и его улыбка становится шире.

— Но знаешь, если задуматься, то с твоей стороны крайне безрассудно было полюбить своего сталкера.

Я фыркаю от переполненного эмоциями смеха и повторяю то, что он сказал тогда, позади водопада.

— Тогда будь со мной безрассудным, Орион Фьюри.

— Ты разве забыла? Я прыгнул со сраного утеса ради тебя.

Он обрушивает поцелуй на мои растянутые в улыбке губы и обнимает меня. Я стараюсь быть осторожной с его травмами, но ему плевать, он обхватывает мой затылок, другой рукой подхватывая под колено, поднимая меня повыше, чтобы углубить поцелуй.

Я подхватываю его настрой, играясь с поясом его шорт. Мои ногти скользят по его прессу и мышцам, стремясь туда, куда ведет дорожка мягких волос. Когда я опускаюсь ниже, у него перехватывает дыхание.

— Тебе слишком больно, чтобы заниматься сексом, — мурлычу я, — но я могу сделать кое-что другое, то, что для меня на втором месте.

Рычание вибрирует в его груди.

— Я мог бы лежать в коме и все равно хотел бы тебя трахнуть. Богом клянусь, если ты прямо сейчас не сядешь на меня сверху…

Дверь распахивается.

— Ты с ней говорила?

Мы отскакиваем друг от друга, как двое подростков, пойманных на горячем. От этого движения Орион стонет, но Хэтч