Сладкое создание - С. И. Вендел

— Чтобы вернуть меня к той древней карге, понадобится больше, чем царапины.

— Ты смеешь оскорблять Королеву?

Алларион рассмеялся без тени веселья:

— Она не моя Королева.

И ничто в сравнении с женщиной, которой он поклонялся.

— Вы знаете в своих сердцах так же ясно, как и я, что она всего лишь узурпаторша. Она травит наш народ своим гниением.

— Ты порочишь ее имя и собственную честь!

— Уверяю, моя честь здорова и крепка.

Гордость — несколько меньше, но об этом он подумает в другой день, когда воссоединится со своей парой и принесет извинения ей поцелуями и ласками. Он знал: ее дерзкий рот исцелит его лучше любой магии или снадобья.

— Сдавайся, — крикнули они снова. — В этом нет чести.

— Согласен, нет чести в том, чтобы гнаться за мужчиной и его парой и угрожать его дому.

— Ты беглец, осужденный по нашим законам, по приказу нашей Королевы.

— Без суда, полагаю? А мы не во владениях фэйри — законы вашей Королевы здесь ничего не значат.

Наклонившись влево, Алларион взглянул вниз, на лесной полог. Рыцарь, с которым он говорил, сидел верхом у самого основания его дерева; двое других рассредоточились поодаль. Они пытались окружить его — хитро, хоть и не слишком оригинально. Пришло время двигаться.

И все же Алларион решил предпринять последнюю попытку вразумить их:

— Вы видели мое лицо, рыцари, присягнувшие мечом, — громко возгласил он так, чтобы слышали все. — Видели красный цвет моей крови. Разве вы не задаетесь вопросом, отчего так? Я избавился от проклятия нашего народа. Амаранта убивает нас своей гнилью.

— Долгое пребывание вне земель фэйри затуманило твой разум, Мерингор. Ты болен.

Одинокий, резкий смешок сорвался с уст Аллариона, когда он рывком поднялся на ноги.

— Я прав, рыцарь, присягнувший мечом. И ты узнаешь это со своей смертью. Ну что, продолжим?

Мимо свистнула еще одна стрела, но Алларион уже перемахнул на соседнее дерево.

Лес огласился громким треском, и он обернулся, чтобы увидеть, как ветка, на которой он только что сидел, обрушилась вниз. Скакуны ужаса взвизгнули и бросились врассыпную, а Алларион рванул вперед, к своей цели — к Скарборо.

Еще чуть-чуть. Еще немного. И тогда он снова увидит ее.



И все же, несмотря на комнату, которую она совсем недавно делила с Алларионом, Молли так и не сомкнула глаз. Не могла.

Странно было находиться здесь без него. Здесь он впервые раздел ее. Здесь он держал ее в объятиях всю ночь. Здесь она брала его в рот, а там он разбил лампу магией, увидев синяк на ее челюсти.

На самом деле, все это было странно.

Молли шагала по комнате взад-вперед, крепко обхватив себя руками за талию — ей нужно было хоть что-то, чтобы не рассыпаться окончательно.

О сне не могло быть и речи, когда единственное, что занимало ее мысли, — где сейчас Алларион, в безопасности ли он, удалось ли ему оторваться от тех фэйри. Она бы, пожалуй, осталась в конюшне с Белларандом, если бы тот не отправил ее вместе с леди Эйслинн и лордом Хаконом. Слишком уж мягко для него он сказал:

Придумай хороший план и потом постарайся отдохнуть, синичка. Не тревожься, Алларион умеет о себе позаботиться.

Именно это заботливое слово в устах пони-переростка тревожило ее еще больше.

За несколько часов спешных обсуждений она ободрала всю кожу на губах и сгрызла ногти до крови.

То, что Белларанд ведет себя так ласково, и мысли о плане, который вступал в силу лишь утром, не позволяли ей остановиться — Молли все шагала и шагала по комнате. Леди Эйслинн и принцесса Изольда пытались уговорить ее поесть легкий ужин, но она не могла заставить себя проглотить хоть кусочек.

Был ли голоден Алларион? Они ведь так и не пообедали в Маллоне, как планировали перед дорогой. Он всегда хотел есть к ужину. Но чем он мог питаться в лесу? Он ведь не знал, какие растения съедобны, а какие ядовиты. Что если его свалит не клинок фэйри, а дурной гриб? Что если…

Резкий стук прервал ее отчаянные мысли. В дверь просунулась золотоголовая леди Эйслинн, улыбнувшись едва заметно, и то улыбкой, что не достигла глаз.

Тихо войдя, она положила на кровать изящную льняную ночную рубашку, разглаживая на ходу несуществующие складки:

— Эта должна подойти.

Горло Молли перехватило от этой простой доброты. Она хотела поблагодарить леди Эйслинн. Хотела сказать, что это не имеет значения, ведь все равно спать она не будет. Хотела потребовать, чтобы они отправились немедленно.

Но то, что удалось выдавить сквозь сжатые зубы, было:

— Все готово?

Леди Эйслинн кивнула, ее взгляд был полон сочувствия, когда она посмотрела на Молли:

— Хакон только что вернулся вместе с Баларом, Тероном и несколькими иными из деревни. Капитан Аодан уже собрал дюжину добровольцев, которые завтра поедут с тобой.

Молли с трудом сглотнула, надеясь, что эти вести успокоят ее бурлящий живот. Напрасно, конечно, но рассудком она понимала — новости хорошие.

Если бы она решала сама, то взяла бы весь гарнизон замка, но Молли прекрасно понимала, в какое опасное положение все это ставит леди Эйслинн. Подтверждения не было, но не оставалось сомнений, что рыцари-фэйри были посланы Королевой Фэйри. Сразиться с воинами чужой королевы значило почти объявить войну, чего леди Эйслинн допустить не могла.

Однако, как она выразилась:

— Иные — это совсем другое дело. Как узнал твой Алларион, они живут в серой зоне верности. К ним относится и мой муж, а я, разумеется, не отпущу его без должной защиты.

Сначала она и слышать не хотела о том, что нельзя выехать немедленно со всеми доступными рыцарями, чтобы помочь Аллариону. Целый час понадобился леди Эйслинн и лорду Хакону, чтобы мягкими, здравыми доводами сломить ее сопротивление: нужно собрать союзников, солнце уже клонится к закату, нельзя бросаться в опасное неизвестное вслепую.

— Есть еще кое-что… — леди Эйслинн осторожно прочистила горло. — Мэр Догерти прислал весть, что твои кузины спрашивали о тебе. Город уже гудит о твоем безумном проезде сквозь улицы. Надеюсь, я не перешла границы дозволенного, но я ответила, что с тобой все в порядке, и ты сама дашь знать, когда сможешь.

У Молли перехватило дыхание, и она кивнула:

— Спасибо, — прошептала она. — Я не хочу, чтобы девочки видели меня такой.

Она и не собиралась произносить это вслух, но такова была правда. Увидеть девочек, почувствовать их тревогу и заботу — это могло ее окончательно