Сладкое создание - С. И. Вендел

Белларанд стоял, расставив ноги и напрягая мускулы, едва держась на ногах. Пена обрамляла его губы, с вывалившегося изо рта языка свисала толстая нить слюны. Грива, слипшаяся от пота, прилипла к шее, и он опустил свою огромную голову — совершенно изможденный.

Она не знала почему, но вид того, как он истощен, дрожит после того, как доставил ее так далеко в безопасное место, вызвал новые слезы. Она думала, что больше плакать не сможет, но все же рыдала за Белларанда.

Вставай.

Это был не его голос и не голос Аллариона — это был ее собственный.

Ты должна встать.

Алларион пожертвовал собой.

Белларанд сделал свое дело.

Пришло время для нее сделать то, что нужно.

Собрав воздух в легкие, Молли откинулась назад и закричала:

— ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ НАМ!

И она продолжала кричать, иногда без слов, лишь издавая отчаянный вопль женщины, испуганной за своего мужчину. Она кричала и кричала, пока вокруг нее не появились руки, подхватившие ее.

Эти руки были зелеными.

Она удивленно посмотрела вверх и увидела, как встревоженный лорд Хакон смотрит на нее. Рядом с его локтем стояла леди Эйслинн, лицо которой исказилось от беспокойства.

— Молли! — вскрикнула она. — Что случилось?

— Алларион… — прошептала Молли, голос дрожал.

30



К тому времени, как ночь опустилась на лес, Алларион успел продвинуться ближе к поместью, хотя не настолько, как ему хотелось бы. Передвигаться по верхушкам деревьев было делом медленным и опасным, но даже вдали от Скарборо Алларион ощущал, что лес помогает ему.

Ветви вытягивались навстречу, когда расстояние между деревьями становилось слишком велико для прыжка, а те, что еще не сбросили листву, заслоняли его от острого взгляда врагов. Упавшие стволы и ветки катились на пути врагов, корни поднимались, чтобы сбить с ног их скакунов ужаса.

Но все же триада продолжала преследовать его.

Сначала это были лишь двое, с кем он сошелся на дороге, но с некоторым облегчением Алларион заметил к сумеркам, что их вновь стало трое. По обрывкам слов на фаэтлинге, доносившейся снизу, он с яростным удовлетворением понял — Белларанд и Молли сумели уйти.

Триада обратила все свое внимание на него одного, и потому началась изнурительная игра в кошки-мышки. Алларион шаг за шагом продвигался к юго-западу, к границе поместья. Он чувствовал ее близость — его магия отзывалась на зов, как сирена. За чертой он сможет активировать чары защиты. Защитная оболочка магии не пустит воинов внутрь, и он сможет возвести надежную оборону.

Добраться туда — вот что было труднее всего.

Голод мучил его внутри, пустой желудок протестовал. Алларион не смел использовать магию, чтобы заглушить его. С этого, вероятно, его предки все и начали — понемногу, тут и там, решая мелочи силой чар. Но Молли разорвала этот порочный круг, и он не собирался перечеркнуть ее дар. Даже если придется жевать древесную кору.

А вот раны — это другое дело.

На время оторвавшись от преследователей, Алларион нашел прочную ветвь и прислонился спиной к толстому стволу, готовясь к боли.

Обломанное древко стрелы, торчавшее из его плеча, разливало по телу огненную муку, когда он сжал его ладонью. Лучше бы оставить наконечник внутри, но он уже терял силу в левой руке — а сила эта была необходима для лазанья по ветвям.

Лучше покончить с этим сразу.

В одно стремительное движение он выдернул древко вместе с наконечником из плеча. Магия рванула в рану, заполняя зияющую дыру, останавливая кровь и смягчая рваные края плоти. Она заглушила худшую боль, пока принималась сращивать плоть заново.

Алларион откинулся головой к стволу, позволяя магии делать свое дело. Она уже успела залечить множество мелких порезов и ссадин на руках, локтях и коленях от лазанья по лесу, а также более глубокий разрез, оставленный клинком одного из триады. Удачный удар, который досаждал ему даже спустя часы.

Будь он умнее, осторожнее — носил бы доспех всякий раз, покидая земли Скарборо. И для Молли сделал бы что-то подобное.

Он не позволил магии убрать всю боль — не тогда, когда она держала его настороже и… когда он считал, что заслужил ее. Он был небрежен, самодоволен в том единственном, что имело значение, — в безопасности его пары. Единственное, что хоть немного утешало уязвленную гордость, — это знание, что их целью была не она, что он может отвлечь врагов, уведя их за собой.

Богини, все равно это не снимало жгучего стыда. Жизнь была слишком хороша, слишком легка. Знаки были налицо. Землетрясения — слишком странные, и он должен был расспросить о них в Маллоне раньше. Но, опьяненный Молли и своим преображением, Алларион позволил обороне дать слабину.

И все же он скорее погибнет, чем позволит кому-то другому расплачиваться за его ошибки.

Прижав ладонь к ране, чтобы добавить давления, он находил хоть малое утешение в том, что Молли и Белларанд были в безопасности. Как бы он ни недооценивал злобу и размах Амаранты, даже она не осмелилась бы ударить по крупной человеческой крепости.

Ей не нужна была война — или Молли. Ее цель — Равенна.

— Она ее не получит, — прозвучали в ушах слова Максима. — Пообещай мне.

— Клянусь.

Гнев, горячее крови, струившейся из раны, обжег его изнутри. Как смеет Амаранта рушить все, что было хорошим? Как смеет осквернять то, что обязана была оберегать? Развращать свой собственный народ, убивать свою семью, топтать собственную линию — ради чего? Ради власти? Ради еще пары веков разврата? Все это казалось таким… жалким.

Не будет ей прощения. Ни за то, что сделала с Максимом и Эйн. Ни за то, что отняла у Равенны. Ни за нападение на его дом.

Без повода, без оправдания. Ее гнилые пальцы тянулись по земле, разыскивая его, как чума — неудивительно, что сама исконная магия земли содрогалась, ощущая ее омерзительное прикосновение.

И все же, как бы ни терзала его ярость от того, что триада здесь, сам факт, что Амаранта вообще удосужилась выследить его, давал некое облегчение. Значит, она не нашла Равенну. То, что она охотилась за ним спустя годы тишины, лишь подтверждало: ее поиски Равенны были безуспешны. И в том, что замысел Максима и его чары сработали так хорошо, Алларион находил жестокое, темное удовлетворение.

Внезапно его уши пронзил резкий звон тетивы, и миг спустя осколки древесины брызнули по бедру, когда стрела срикошетила от толстой ветви, на которой он сидел.

Ах вот они.

— Сдавайся, рыцарь, присягнувший мечом! — крикнул