Чертовски неправильный мужчина - С. Р. Джейн

Анастасия все еще стояла как вкопанная, не отрывая глаз от Майкла и лужи крови, медленно расползающейся под ним.

Ее губы дернулись, и вдруг она засмеялась. Сначала тихо, едва слышно, но смех быстро нарастал, превращаясь в истеричный, а глаза становились пустыми, безумными. Хихиканье перешло в рыдания, которые вырывались из нее с такой силой, будто она сдерживала их годами. Ноги Анастасии подкосились, и я подхватил ее, прижав к себе. Не позволю грязи этого переулка коснуться ее.

– Это правда конец, Кэмден? – прорвалось сквозь слезы. – Или это сон? Скажи, что он больше не придет.

Я крепче обнял ее, чувствуя, как ее слезы жгут кожу через мою рубашку.

– Все кончено, малышка, – проговорил я, стараясь звучать твердо. – Он тебя больше не тронет.

Рыдания постепенно стихли, но ее пальцы впились в меня, будто боялись отпустить. Я гладил ее по волосам, бормотал утешения, пытаясь вернуть ее в реальность – подальше от кошмаров, что не отпускали ее так долго.

– Мой человек все уладит, – Линкольн встретил мой взгляд и кивнул – для него это было почти то же самое, что сказать «молодец». – Он проверит камеры, а потом в районе обнаружат пару бродячих псов с кусками плоти и кровью на мордах, – ткнул пальцем в сторону Майкла. – Пушистик и Мидас останутся чисты. Плюс он почистил комп и телефон этого ублюдка – фотографий нет. Они стерты.

Анастасия резко подняла голову, глаза расширились.

– Правда? – голос дрогнул, а слезы снова выступили на глаза. Бедная моя девочка. Эти снимки терзали ее годами – конечно, я позаботился, чтобы от них не осталось и следа.

Она снова прижалась ко мне, едва слышно прошептав:

– Спасибо…

Я поднял большой палец и показал его Линкольну, и тот усмехнулся.

Мне уже было все равно, откуда у Дэниелса столько связей… или зачем они ему.

Но, похоже, теперь я в «круге доверия».

– Как думаешь, Майкл что-то расскажет? – шепотом спросила Анастасия, когда Ари, Линкольн и Джеральдин скрылись за углом.

Я равнодушно глянул на его тело.

– Сомневаюсь. У него не хватает языка… и пальцев. Так что нет.

Она слегка отстранилась, вглядываясь в мое лицо, будто искала сомнения.

– Ты уверен? Вдруг он найдет способ?

Я взял ее лицо в ладони, заставив смотреть прямо в глаза.

– Не найдет. Не сможет. Поверь мне, Анастасия, все кончено.

Она медленно кивнула, и напряжение начало отпускать. В глазах читалось облегчение – и полная опустошенность.

– Пойдем, – тихо сказал я, помогая ей подняться.

Она дрожала всю дорогу до пентхауса – адреналин и остатки страха все еще бушевали внутри.

Дома я отнес ее в ванную. Одной рукой наполнил ванну, и пар быстро затянул зеркала. Потом поставил ее на ноги и помог раздеться, движения были медленными, бережными. Она погрузилась в воду, и легкий вздох сорвался с ее губ, когда тепло обволокло кожу.

Я быстро разделся и устроился сзади, притянув ее к себе. Она откинула голову мне на плечо, а я водил пальцами по ее лицу, пока веки не стали тяжелыми.

– Спасибо, Кэмден. Ты мой личный Герой, – прошептала она. – Я так тебя люблю.

Мы лежали так, пока вода не остыла, а тишина между нами не наполнилась хрупким спокойствием. Наконец мы вышли, и я закутал ее в полотенце, провел в спальню, где уложил в мягкую, теплую постель.

Лег рядом, притянул к себе. Ее дыхание выровнялось, тело расслабилось. Когда она наконец уснула, я уставился в потолок, прокручивая в голове события ночи.

Майкл больше не угроза. И впервые казалось, что Анастасия сможет вздохнуть свободно.

Глава 38. Анастасия. Месяц спустя

Зал погрузился в темноту, и тишина, натянутая, как струна, окутала театр. Я вдохнула глубже, и по телу разлилось знакомое тепло – адреналин. Рядом стоял Рудольф, его спокойствие согревало, придавало уверенности.

У нас было так мало времени на репетиции, но я никогда еще не чувствовала такой уверенности в партнере.

Да и в себе – тоже.

Началась музыка, нежная и пронзительная, и мы начали двигаться в унисон, будто одно целое.

Первые ноты наполнили зал, просочились под кожу, повели за собой. Мы с Рудольфом начали плавно – широкие, размашистые шаги, скольжение по сцене, легкое, как дыхание. Между нами пробежал ток – каждый взгляд, каждое касание говорили о Жизели и Альберте красноречивее слов.

Рудольф нашел мою руку, закрутил, наши пальцы едва коснулись друг друга и разомкнулись. Я завертелась, ткань пачки затрепетала, словно лепестки, на которых подул сильный порыв ветра. Когда я вернулась к нему, он поднял меня высоко, и свет софитов вспыхнул на блестках костюма. На миг показалось, будто я парю – невесомая, свободная, над самой сценой.

– Прекрасно, Анастасия, – прошептал Рудольф, опуская меня, и в его голосе слышалось восхищение.

Мы сплетались в сложных поддержках и поворотах, будто ведя беззвучный диалог. Я чувствовала, как зал затаил дыхание – их внимание лишь усиливало магию происходящего. Руки Рудольфа были тверды и надежны, он вел меня без колебаний. Между нами была химия – не то что с Даллоном. Каждое движение выверено, каждая эмоция – будто вырвана из душ наших героев.

Когда музыка зазвучала громче, Рудольф поднял меня в арабеск, я вытянула ногу, балансируя на его руке. Мир за пределами сцены исчез – остался только танец. Чувства Жизели нахлынули: любовь, предательство, прощение – все выливалось в четкие, отточенные линии.

Финальная часть состояла из плавных па, сближавших нас. Рудольф поймал мой взгляд, и внутри что-то дрогнуло. В этом и была суть балета – безмолвный разговор, связь, которая сильнее слов. Сердце билось в такт музыке, отдаваясь в груди глухим эхом.

Когда прозвучали последние ноты, я замерла в финальной позе, затаив дыхание в ожидании реакции зала. Даже если бы только Кэмден аплодировал мне, я знала – это было лучшее, что я когда-либо танцевала.

На мгновение воцарилась тишина.

А потом зал взорвался овациями. Звук аплодисментов накрыл меня словно теплой волной. Я вглядывалась в толпу, искала одно-единственное лицо – то, что значило для меня больше всего.

И нашла его.

Глаза Кэмдена сияли гордостью, губы растянулись в широкой улыбке. Вокруг сидели наши друзья, но он первым вскочил с места, начав аплодировать. Сердце бешено колотилось в груди, будто готово было вырваться наружу от переполнявшего меня счастья.

Я и не подозревала, что можно чувствовать себя настолько счастливой.

Повернувшись