Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

Я пишу о торте, который он купил мне на день рождения, и о том, что до сих пор помню его вкус. Вспоминаю нашу ночь в «Соньо», как мы танцевали и как нежно он потом заботился обо мне. Пишу о его музыке и книгах, осторожно обходя всё, что может выдать слишком много о Завесе.

Если он покинул город, эти сообщения никуда не доходят. Просто уходят в пустоту и там исчезают.

От одной этой мысли сердце раскалывается на тысячу осколков.

Я начинаю рассказывать ему о своём дне. О самых обычных вещах: чему учились на занятиях, как прошла тренировка, что я ела на обед. Это глупо, но так мне кажется, будто между нами всё ещё есть связь, пусть и полностью односторонняя.

Я постоянно думаю и о Джорни. Домино связывалась с её родителями — те, разумеется, сходят с ума от тревоги. Щит обещает суд для обвинённых, и семья Джорни пытается выяснить, когда её дело рассмотрит трибунал, но никакой конкретики им не дают.

Посреди ночи я ворочаюсь в кровати и наконец решаю, что мне нужен свежий воздух. Здесь душно, мне не найти места. Приближается шторм, и от этого меня колотит изнутри.

Я поднимаюсь по лестнице и нахожу балкон восьмого этажа — тот самый, где в прошлом году мы с Эдвардом нашли Тринити после того, как она провалила первое испытание инициации.

Плотнее запахнув куртку, я подхожу к краю и смотрю на небо, где перекатываются аметистовые облака. Около недели назад я одна выбиралась на окраину, так что ломки у меня нет, но Искра всё равно зовёт.

Смотрит ли Рук сейчас на то же небо? Думает ли обо мне?

В облаках вспыхивает свет, ветер усиливается, треплет волосы и одежду. Мне стоит зайти внутрь. Здесь я слишком заметна, но сегодня во мне просыпается упрямство. Мне надоело прятаться. Надоело лгать о том, кто я. Я просто хочу быть свободной. Только, возможно, свобода для меня всегда была иллюзией.

Прямо над головой взрывается облако, и разряды Искры разлетаются во все стороны. Иногда я забываю, насколько она красива.

Сжимая перила, я осматриваю окружающие здания. Везде темно — возможно, я достаточно хорошо скрыта. Я протягиваю руку, поднимаю взгляд и зову её.

Долго ждать не приходится.

От следующего всплеска отделяется зубчатое копьё света и ударяет в меня.

Я отступаю, прячась глубже в тени, когда меня разрывает боль. Она вспарывает меня изнутри, рвёт на части. Кулак сжимается. Глаза закрываются, и я позволяю Искре унести меня. Она накатывает волнами, проходит через конечности, пока мучение не превращается в эйфорию.

Кости становятся воздухом. Мысли — лёгкими клубами пара.

Как же я хочу, чтобы он был рядом.

Я так долго была с этим одна, а потом встретила Рука — и всё изменилось.

Теперь его снова у меня отняли, и я не знаю, что с этим делать.

Я гашу Искры и ещё минуту смотрю на шторм.

Мне отчаянно нужно почувствовать себя ближе к Руку, поэтому я спускаюсь в подвал, в нашу комнату. Здесь холодно и темно — некому развести огонь. Я даже не пытаюсь. Просто забираюсь в его кровать, утыкаюсь лицом в подушку и вдыхаю его запах.

Зелёные яблоки. Свежая трава. Ветер, деревья и та дикая первозданность, которая всегда была частью его.

Я натягиваю одеяло, подтягиваю колени и смотрю в темноту.

В какой-то момент всё-таки засыпаю, но меня резко будит пронзительная мелодия звонка. Я проверяю свой телефон — звонит не он.

Иду на звук к столу Рука, выдвигаю ящик и нахожу второй телефон — тот, который был у него после возвращения из Завесы.

— Алло? — говорю я, принимая вызов.

— Рук? — раздаётся в трубке низкий голос.

— Верховный командир, — отвечаю я.

— Кто это? Где Рук?

— Это Поэт. — Я совершенно забыла, что у Рука был этот телефон. Нужно было связаться с его родителями сразу после исчезновения. — Рук пропал.

— Что случилось? Где он? — Я буквально чувствую жар ярости верховного командира через линию.

Я рассказываю Саммиту, что произошло, и что его сына никто не видел и не слышал уже почти две недели.

— И ты совсем не знаешь, где он? Вообще никаких догадок?

— Мы не можем связываться, — говорю я. — Его ищут все, но прячется он хорошо. — Я делаю паузу и добавляю: — Я думала, он мог отправиться домой. Может быть, сейчас идёт к вам.

— Возможно, — соглашается верховный командир Атира, и его подтверждение словно стальной кулак проходит сквозь мою грудь. — Я попрошу остальных следить, не встретят ли его по дороге в город.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать последние слова.

— В город?

— Поэтому я и звоню, — отвечает Саммит. — На Завесу снова напали. Только на этот раз удар пришёлся по одному из Святилищ Шепчущих. Они убили всех.

Я беззвучно раскрываю рот.

— Всех? — шепчу я.

— Да. Мой сын… Беккет…

Я прикрываю рот ладонью. Желудок выворачивает волной тошноты. — Небеса… Мне так жаль.

— Спасибо, — отвечает он. Верховный командир явно не склонен демонстрировать сильные эмоции, но сейчас я слышу, что он держится из последних сил.

— Я всё равно не понимаю. Что значит — кто-то идёт в город?

— Завеса обязана ответить на это нападение, — говорит Саммит. — Мы слишком долго терпели жестокость Щита. Оставить это без ответа нельзя. Мы должны послать им собственное сообщение.

— Вы собираетесь напасть на нас, — тихо говорю я.

— Прости. Я понимаю, Нью-Манхэттен — твой дом. Но они убили больше сотни невинных людей, которые даже не могли защитить себя.

Я качаю головой, хотя он этого не видит. — Нет. Я… понимаю. Я тоже хотела бы справедливости. — Сглатываю. — Вы должны знать, что мы… нашли лекарство.

— Что? — переспрашивает Саммит. — Правда?

Я рассказываю всё, что мы узнали от доктора Моури, и, когда заканчиваю, он несколько секунд молчит.

— Нам это нужно,