Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова

кто её посмотрел. Все одноклассники, в том числе Князев, успели полюбоваться произошедшим раньше меня, а теперь выдвигают массу очевидных и невероятных теорий на этот счёт, зло подшучивают над тем, что День влюблённых расставил всё на свои места. Лис теорий не выдвигает. Молчит. Но чего сейчас будет стоить моё признание?

Поэтому я просто до полуночи жду от него сообщения, раз за разом разблокируя телефон с поцелуем на заставке, но засыпаю, так и не дождавшись.

[1] Обе группы — исполнители к-попа из Южной Кореи.

[2] Ос — многозначный термин, который используется как выражение согласия, понимания или приветствия. Может заменять «да». Но поскольку происходит от японского «оши шинобу» (терпеть, настаивать) является символом упорства и настойчивости и в более широком смысле означает готовность к преодолению трудностей и самосовершенствованию.

41. Контроль

17 февраля, понедельник

The Dadkness is Coming — Oshins, Neutopia

Я впервые иду в школу так рано, потому что знаю — Князев будет ждать меня, и он ждёт.

За выходные Лис так и не написал мне и не позвонил, а из классного чата я удалилась сама, чтобы не читать очевидных и невероятных теорий. Мне неинтересны чужие мнения. Важно лишь мнение того, кто стоит сейчас на школьном крыльце, сунув руки в карманы белой куртки.

В голове неоновыми надписями вспыхивают отрывистые, беспорядочные мысли. Мы должны были встретиться вчера. Мы должны были встретиться не так. Я должна была бежать к нему, рискуя поскользнуться на замёрзших за ночь лужах, а вместо этого иду как на собственную казнь. Может, так и есть. И всё же, иду. Так, словно между нами невидимая ниточка натянута, и она с каждой секундой меньше и меньше, пока я поднимаюсь по обледенелым ступенькам крыльца и останавливаюсь напротив. Молчу.

Жду, что он скажет, что потребует объяснений, но Князев тоже молчит, и так знакомо пахнет летом, что я теряюсь. Просто смотрю на него, ещё больше увеличивая уровень напряжения.

— Ниса, — тихо произносит он, а я пытаюсь понять, что сулит мне такое начало разговора.

Моё имя слишком короткое, чтобы можно было по интонации определить настроение говорящего. С другой стороны, я не «Романова» — это хорошо, но и не «Ниса-киса» — это плохо. Он не целует меня и не обнимает — это тоже плохо, но и не обвиняет с ходу — это хорошо. Блин-малин. Не выдерживаю:

— Ждёшь объяснений?

— А они есть? — интересуется Князев непривычно бесцветным тоном.

Значит, всё-таки обвиняет. Что же, прокурор из него когда-нибудь получится хороший. Такой, что от одного тяжёлого взгляда преступники будут садиться в тюрьму и сами закрывать за собой дверь. Но у меня есть семнадцатилетний опыт общения с судьёй — не считая тех трёх лет, что мы не общались.

— Это сложно объяснить, — произношу я, подбирая правильные слова.

Мимо проходит кто-то из учителей. В школьных кабинетах зажигается свет. Но я не обращаю внимания ни на что. Слишком важен наш разговор. Слишком многое от него зависит.

— Ты когда-то сумела за полчаса объяснить, как играть в Варкрафт, — Лис печально усмехается. — Так что как-нибудь постарайся.

Это так глупо, что почти смешно. Но если я рассмеюсь, смех получится истерическим.

— А ты поверишь, если я скажу, что это Тим сам поцеловал меня? Что я этого не хотела? Что так он нам обоим за своё сотрясение отомстил? Что Полуянова, скорее всего, организовала всё это вместе с ним?

Чувствую, как внутри теплится злость. На Полуянову. На ашек. На Шестакова. И на Лиса тоже, потому что по его глазам вижу — не верит.

— Не знаю, — отвечает Князев с досадой, подтверждая мои подозрения.

Хочется ударить его. Сильно, до боли. Чтобы почувствовал, каково мне сейчас. Но я лишь фыркаю:

— Отлично.

И, болезненно толкнув его плечом, вхожу в школу первой. Пока шагаю по лестнице на второй этаж, злость превращается в ярость. Пока иду по пустому коридору, она вскипает. Медленно, как вода в чайнике. Вхожу в туалет и встречаюсь взглядом с собственным отражением. Щёки горят, потемнели радужки глаз, губы вытянулись в тонкую линию. Дышу, пытаясь успокоиться.

Всё неправильно. Не так. Слишком похоже на кошмар, от которого хочется побыстрей проснуться. Сердце разрывается от несправедливости. Неужели всё, что было между нами, оказалось так легко перечеркнуть? Лис ведь был таким искренним со мной, а я была искренней с ним. Тогда почему он верит не мне, а верит этой дурацкой фотографии?

Пытаюсь взять эмоции под контроль, как перед боем. Мысленно считаю до ста, но не получается. И, словно этого было мало, открывается дверь, впуская в туалет Полуянову. Ксенька застывает на пороге ненадолго, но всё же входит и даже рискует усмехаться. Это она зря.

— Здорово получилось, правда? — Она опирается руками о раковину рядом со мной. — Я же говорила, что всё равно своего добьюсь, Романова.

Этим она подтверждает свою роль режиссёра-постановщика пятничного театра. Из крана падает капля, звонко ударяясь о белый санфаянс, одновременно с последней каплей моего терпения.

— Очень здорово, — говорю я ласково-ласково, так, что она удивлённо округляет глаза.

Открываю кран посильней. Так, что вода брызгает в разные стороны, мгновенно намочив чёрный лонгслив. Но ярость во мне тоже выливается через край, поэтому я не обращаю внимания на такие мелочи.

Поймав опешившую Полуянову за шиворот, я с силой, которой у себя не подозревала, окунаю Ксенькину голову под кран. Она визжит и отплёвывается, упирается руками в раковину и пытается лягнуть меня ногами, но я держу так же крепко, как Тимур в пятницу держал меня.

— Вот твой Оскар, Полудурошная, — разъярённой змеёй шиплю я. — Твой, блин-малин, Золотой глобус! Заслужила!

Макаю её в раковину, чудом не ударив головой. Совершенно себя не контролирую. Здравый смысл отключился ещё где-то там, на школьном крыльце. Князев был прав — я ненормальная. Абсолютно. Не утопить бы Ксеньку сейчас — уже хорошо.

В конце концов, намочив не только её, но и собственные рукава, я отпускаю. Дышу тяжело, отхожу к стене. Вот, оказывается, что нужно было, чтобы я стала прежней антагонисткой. Чтобы вода в моём стакане снова окрасилась в непроглядно-чёрный. Всего лишь сделать так, чтобы Князев мне не поверил, чтобы отказался от меня. И я теперь сама себя ненавижу, но вернуться к себе прежней уже не получится.

Как паладин Артас, попавший в ловушку Фростморна, стал рыцарем смерти, так