Младший сын - Илона Якимова

Взгляд опять загорелся, а лицом он, напротив, побледнел.

— Девку, говоришь, утопили? — спросил, помолчав.

— Удушили. Бросили в воду. Видно, пока я в часовне был. Я видал ее живой тем вечером.

— И тебя не тронули! Правильно. Потому что и ты — Хепберн, сын Босуэлла. Даже если нас двоих положить, да хоть и троих здесь, рядком с Ниалом, то что будет? А приедет сюда Рубцованный, хоть для мести. Или, хуже того, говноблюй Лафнесс…

— И всех в землю вроют, они ж бойцы опытные.

— Да, сперва прихотливо, мелко искрошив. Так что убивать своре нас не выгодно.

Я давно уже понял, к чему он:

— Но напугать, так, чтоб вернулись в Хейлс — отсюда, где явно не Хейлс…

— Да! — рявкнул Патрик. — И чтоб поставили Симса управляющим! А он бы дальше свои делишки с Кошельком обделывал, да, видать, чего-то они не поделили. Страницу, вишь, сожгли в приходной книге… и все равно за руку поймать придется! Ошибемся — свора вовек не простит. Тут такие ребята, что и нагибать их надо тоже только по любви, — он осклабился, — не иначе. Своих они не сдают. Знаешь, как убили Ниала? — он сжал челюсти и кулаки разом. — Утречком мне под окно положили труп, скоты. Уже тогда я знал, что так приглашают восвояси проехать. Но остался. Ниал был мне заместо брата…

Всякую дрянь брат мой Патрик обычно подбирает себе заместо брата.

— … ближе него не было, а девчонка… так, видать, решили, что ты ее порешь. Порол ведь?

Я посмотрел на него, а когда тот не понял — показал неприличный жест.

— Да, тебе ж нельзя, ты епископ. Хотя у дяди Джорджа, помнится, сутана задиралась на раз. По всему выходит, что дело не только в казначее, Джонни. Эта чертовщина против нас… против всех! Да еще Вне-закона приезжал, пока я в горячке валялся. Хоть спросили бы, братцы, что почем!

— Мудрено было спросить, когда ты тут концы отдавать собрался.

— Как вы его только внутрь пустить додумались! С ним же только снаружи разговаривать можно, да и то, подперев в кадык джеддартом.

— Мне он не показался человеком в достаточной степени отчаянным, чтоб попытаться захватить Караульню с двумя дюжинами бойцов.

— А мне показался, — отрезал мастер Хейлс. — Уолтер Скотт, Джонни, голову кому хошь откусит… прям по яйца. Коли сможет, конечно.

— Нами подавится.

— Это если втроем. По одиночке заглотит точно.

После болезни мой старший брат стал проявлять чудеса осмотрительности. Востину страдания, пошедшие во благо. Надолго ли — вот вопрос.

— И… ты же понимаешь, Джон, что он просто пробует тебя на тех овцах, поддашься ли. И сам наврал тебе на Симса?

— Скорей всего, свалил на него свой грех, да. Так дай ему от моего куска. Не как долг, как подарок. Сдается мне, Уот из тех, кого лучше купить подарочком. Если он это засчитает за мою слабину — тем лучше. Станет и дальше пытаться вести дела через самого слабого.

— Это он тебя на Скупца Лохвуда вывел?

— Он. И оброненная подкова.

— Знаешь, сколько тут тех оброненных подков?

— У галлоуэев на шкуре их клейма.

— Ничего не значит, коней могли украсть — половина коней в наших стойлах носит чужие клейма. Джон, встряпаться в кровную вражду с Лохвудом — это будет куда покруче, чем ложно обвинить Симса.

Я поднял бровь:

— Хочешь сказать, Уот меня за нос водит?

— Хочу сказать, в наших краях ни одной свинье верить нельзя. Вот разве что мне можно. И то, — ухмыльнулся, — не всегда. Тебе Глендиннинг как показался? Я-то до него не доехал.

— Правильный человек. Без увертливости, без душка.

— И, говоришь, со Скупцом не ссорится?

— Так мелкий он хозяйством. Нечего делить, вот и не ссорится.

— По-умному-то, надо было взять живьем хоть парочку из тех, что на тебя набежали, Джонни, да отволочь лорду-хранителю Средней марки. С петицией. И пусть, сука, сам разбирается, кто подковы потерял да кто как лошадей клеймил. Не исключено, те ребята и вообще ничейные, «конченые». Но два раза в одном и том же месте — это уж, пить дать, не черт попутал, а в нашу честь.

— А кто у нас сейчас лорд-хранитель?

— Да как раз Керр. И знакомец твой Вне-закона дюже хотел бы подвинуть кузена с жирной должности. А если начнется резня между Джонстонами Лохвуда и Хепбернами Хермитейджа, это ж будет от регентского совета серьезное порицание лорду-хранителю, мол, не может навести порядок….

Тут Патрик задумался, помолчал и вопросил:

— Но самое скверное, Джонни, знаешь, что?

— Что?

— Не то, что, положим, Уот наврал тебе — он мог — а то, что вот это всё, про Симса, про казначея, про Скупца, может действительно оказаться правдой…

Он аж подвыл от мысли, как от зубной боли. Потом тяжело встал и, цепляясь за стол, отвалился в сторону кровати, еда и беседа знатно измотали его. Заполз за полог и выругался, выдохнул:

— Это ты такие задачки любишь, младший. А у меня от них голова кругом. Мне бы попроще — вломить там кому, на бульон разделать… а тут, в Долине, попроще никак нельзя. Не получается. Не могу я сейчас заполучить кровную вражду с Лохвудом, нет у меня на это ни людей, ни денег, ни болтов, ни черного пороху…

— Что делать будешь? — спросил я его.

— Оставим как есть, — наконец сказал Патрик. — И поглядим. Теперь-то знаем, куда глядеть.

— Клерка бы тебе толкового.

— Клерка найду.

Я смотрел на него и думал. Мы были расколоты на четыре части от крови отца своего, но самой благородной не стало. Стало быть, сила и жестокость Патрику, Уиллу — умение не касаться того, что не касается его лично, мне — ум и хитрость. Собираясь вместе, мы могли противостоять хоть самому дьяволу. Хоть самому нашему отцу. Если не начинали рвать на куски друг друга, конечно.

— Вели расходные книги ко мне, — сказал я ему. — Я пока посмотрю.

На Страстную неделю Патрик, мастер Хейлс, встал на ноги.

69

Очень странно было вести Пасхальную службу в руинах. Однако Господь с нами там, где захочет, там, где снизойдет Его милосердие.