Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Мэй Линь помотала головой и продолжила шить туфли.

Ожидания не оправдались. Мужун Цзинхэ, несколько разочарованный, впихнул щенка ей в объятия.

– Я дарю тебе. А ты хорошенько о нем позаботься.

Сонный щенок свернулся в клубочек и, не интересуясь происходящим, будто это его не касалось, заснул.

Мэй Линь опешила и быстро убрала иголку с нитками, чтобы не поранить малыша. Она взглянула на упрямого императора и, смирившись, спросила:

– Я сама на чужом содержании – как же смогу заботиться о щенке?

– Мы будем воспитывать его вместе – ты и я. – Он высокомерно вздернул подбородок, словно оказывал ей милость.

Мэй Линь рассмеялась.

– Если тебе так нравится о ком-то заботиться, то возьми его себе. Зачем меня в это впутывать? Мягкие, капризные создания не по мне.

Она и так каждый день терпит одну капризную личность, зачем ей еще кто-то.

Лицо Мужун Цзинхэ помрачнело: эта женщина совсем не замечает добрых поступков! Но он не разозлился на нее, а только сглотнул досаду. Взглянув на туфлю в руке Мэй Линь, он тут же ее выхватил.

– Что это ты делаешь?

Мэй Линь вздохнула. Она и правда не понимала, как, будучи императором, можно целыми днями болтаться здесь и докучать ей. Даже не давал посидеть спокойно.

– Я обратила внимание, что туфли шамана скоро развалятся, поэтому решила сшить ему новые. – Она не была уверена в своих умениях, но знала, что шаман непривередлив, и потому взялась за это дело.

Кровь ударила в голову Мужун Цзинхэ.

– А почему ты мне ничего не сшила? – выпалил он. Единственный мешочек с благовониями, и тот пришлось отобрать у другого.

Мэй Линь молчала. Она помнила, как однажды сшила для него такой мешочек и что он ей тогда сказал. Судя по всему, он забыл об этом, а вот она – нет.

– Я спрашиваю: почему мне не шьешь? – обрывая конец нитки от подошвы, допытывался Мужун Цзинхэ. Если он ее мужчина, почему она другому шьет?

Мэй Линь со вздохом указала на туфли Мужун Цзинхэ, такие затейливые и тонко выполненные:

– Я шью грубо – ничего похожего сделать не смогу. Да и потом, у тебя столько обуви, что век не сносить. Зачем мне еще шить?

Если она сошьет ему пару, он вряд ли хоть раз наденет. И стоит ли тратить на это силы?

– Это неважно! – недовольно буркнул Мужун Цзинхэ. – В общем, шить будешь только для меня, а о шамане позаботятся, я распоряжусь.

Взглянув на расползающуюся подошву, он остался доволен, прихватил обе туфли и с важным видом вышел.

Мэй Линь так и осталась сидеть с белым щенком в объятиях, провожая императора недоуменным взглядом и пытаясь прийти в себя.

С того дня шаман, при всей своей непритязательности к вещам, обрел столько пар обуви и комплектов одежд, что за всю жизнь не сносил бы.

Конечно, Мэй Линь не стала шить обувь для Мужун Цзинхэ. Сановники подняли бы его на смех, увидев, как он расхаживает в ее плохоньких башмаках. В итоге она вовсе оставила рукоделие и решила больше к нему не притрагиваться. Прогуливаясь по холмам в саду, она думала, как же ей дальше быть.

Мэй Линь не допускала мысли о каком-либо совместном будущем с Мужун Цзинхэ. Оно и раньше было невозможно, а сейчас тем более, хотя его намерения проявлялись все очевиднее. Казалось, он совсем не собирался отпускать ее. Мэй Линь уже даже не переживала о том, что он император – но как она может остаться рядом, если он рано или поздно возьмет в жены другую? Девушка была растеряна. Она полжизни провела в смирении, неужели ей и дальше предстоит сносить все молча? Глядя на окутанные туманом подножия гор, она впервые осознала, что причина ее нерешительности кроется в его нежности и печали.

– Госпожа, к вам пришли. Говорят, вы знакомы, – раздался за ее спиной голос Ди Тан. С тех пор как Мэй Линь очнулась, Ди Тан постоянно находилась при ней, вероятно, потому что ранее уже прислуживала ей в Цзинбэе.

Мэй Линь испытала легкое недоумение, пытаясь вспомнить кого-либо из старых знакомых. Юэ Циня, которого сослали в Наньюэ в наказание за обман Мужун Цзинхэ, все хорошо знали. К тому же, учитывая характер этого парня, он ни за что бы не стал дожидаться внизу. Так кто же это мог быть?

В гостевом зале, украшенном цветами, ее ждала женщина средних лет. Глаза ее были тонко подведены, а волосы аккуратно уложены. Одежда не выглядела новой, но и не была заношенной. Женщина то садилась, то вставала, постоянно перебирала складки платья и теребила волосы. Очевидно, она была напряжена и волновалась.

Мэй Линь, глядя на нее снаружи через окно, поначалу сохраняла спокойствие. Но в итоге ее пульс учащенно забился, словно барабан на поле боя, а на ладонях проступил холодный пот.

Женщина как будто почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась. Сердце Мэй Линь болезненно сжалось. Она поспешила к двери, но вошла уже спокойно, со сдержанной улыбкой. Правда, спокойствие длилось недолго.

– Дитя… Мое несчастное дитя…

Едва Мэй Линь переступила порог, женщина провела по глазам рукой и, рыдая, бросилась навстречу.

Мэй Линь была ошарашена. Она глядела на заливающуюся слезами женщину, от которой пахло дешевыми румянами. В висках нарастала боль, а все усилия держать лицо пошли прахом. Она обернулась, чтобы спросить Ди Тан или кого-либо из слуг, кто эта женщина, но поблизости никого не было.

Что происходит?

Гостья, очевидно, поняла, что Мэй Линь рыдать не станет, и решила, что плакать в одиночестве скучно. Она еще несколько раз коснулась глаз платочком и наконец взяла себя в руки.

Не обращая внимания на мокрое пятно от чужих слез на своей груди, Мэй Линь помогла женщине сесть.

– Простите, вы… – вежливо начала она. Ее обуревали смутные предчувствия, но полной уверенности не было.

Женщина снова вытерла глаза платком и посмотрела на Мэй Линь.

– Меня зовут Чунь Яньцзы, я твоя… – Она вдруг осеклась, от растерянности выронив платок, и внимательно осмотрела девушку. Затем встала и осторожно отодвинула прядь волос слева, где на виске была красная родинка.

– Хуа, Хуа… Доченька моя… – Чунь Яньцзы дрожащей рукой провела по лицу девушки, затем прижала ее к себе. Хрупкое тело Мэй Линь безудержно затряслось.

Чунь Хуа… Чунь Хуа…

Мэй Линь вдруг смутно припомнила, что ее и правда так звали. Когда-то очень давно. Вот почему она так любит весенние цветы, особенно –