Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

Несколько ударов сердца мы остаёмся застывшими вместе, оба тяжело дыша и дрожа от интенсивности. Затем он выходит из меня и падает рядом на матрас. Его пальцы быстро справляются с наручниками, освобождая мои запястья.

Я перекатываюсь к нему, мои конечности тяжёлые и непослушные. Он притягивает меня к своей груди, одной рукой массируя мои запястья, где кабели оставили слабые следы.

— Это было... — я замолкаю, не в силах подобрать слов, чтобы описать только что произошедшее.

— Я знаю, — говорит он, прижимая губы к моему лбу.

Я лениво вывожу узоры на его груди, наслаждаясь частым биением его сердца под кончиками пальцев.

— Надо тебя почаще запирать.

Он смеётся, и звук проходит гулким эхом через его грудь.

— Да, пожалуйста.

Я прижимаюсь к боку Зандера, моё тело всё ещё вибрирует от отголосков оргазма. Его рука обнимает меня, пальцы выводят ленивые узоры вдоль моего плеча. Ровный ритм его сердца под моим ухом приземляет меня, пока мысли уплывают.

— Итак, — говорит он, и его голос гулко отдаётся в груди. — Что ты собираешься делать с приглашением в Общество Хемлок?

Вопрос повисает в воздухе между нами. Мои пальцы замирают на полпути узора на его груди.

— Я... — Слова застревают у меня в горле.

Я думаю о Блэквелле, об удовлетворении, что я почувствовала, когда последний гвоздь пронзил его сердце. О работнике заправки, моей первой незапланированной жертве. О крови доктора Уэнделла, растекающейся по полу, и о том, как я предложила вырезать ему язык.

Но я также думаю о кошмарах, что последовали за этим. О том, как мои руки иногда дрожат, когда я одна.

— Не думаю, что смогу, — шепчу я. — Потребность охотиться, чтобы... уравновешивать весы. Её во мне нет. — Мой голос становится тише с каждым словом, в него прокрадывается страх. Это общество — его семья. Его предназначение.

Я закидываю голову, мне нужно видеть его лицо.

— Прости.

Вместо разочарования его глаза смягчаются. Его рука прикасается к моей щеке, большой палец проводит по моей нижней губе.

— Не за что извиняться, — говорит он. — Ты — моя женщина. И я люблю тебя, с Обществом или без.

— Я тоже тебя люблю. — Облегчение заливает меня, напряжение, которое я не осознавала, тает. Я улыбаюсь, чувствуя его ладонь, затем целую его в грудь.

— Я могу помогать, наблюдать, готовить. Что бы тебе ни было нужно.

Его руки крепче сжимают меня, притягивая ближе.

— Я был бы рад этому.

Я зарываюсь глубже в объятия Зандера, смакуя тепло его кожи о свою. Его дыхание выравнивается, тот самый идеальный ритм, что говорит мне, что он погружается в сон. Я провожу пальцем по линии его ключицы, запоминая каждый контур его тела.

— Знаешь, что странно? — шепчу я, не зная, слышит ли он меня ещё.

Его пальцы сжимаются на моём плече.

— М — м?

— Я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем сейчас. В постели с серийным убийцей.

Грудь Зандера вздымается от тихого смеха.

— Ты говоришь об этом так романтично.

— Это правда. — Я приподнимаюсь на локте, чтобы взглянуть на него. Его черты смягчены в тусклом свете, уязвимы так, как он редко себе позволяет. — Большую часть жизни я чувствовала себя загнанной. А теперь я с охотником.

Он протягивает руку, чтобы отвести прядь волос с моего лица, закладывая её за ухо.

— Ты не добыча, Окли. Никогда ею не была.

Я наклоняюсь, чтобы прикоснуться губами к его, — это нежное обещание.

Глава 38. Окли

Три месяца спустя

Стук клавиш вырывает меня из сна. Частые щелчки, ритмичные и точные. Не открывая глаз, я знаю, что он делает — просматривает ночные записи с камер наблюдения, проверяет протоколы безопасности, вероятно, взламывает что — то невероятно незаконное, пока большинство людей ещё даже не потянулись к будильникам.

Обычное утро вторника с моим бойфрендом — серийным убийцей.

— Я чувствую, как ты меня анализируешь, — говорит он, не поворачиваясь.

Я приоткрываю один глаз. Зандер сидит за своим столом у окна, без рубашки, его широкая спина купается в мягком свечении трёх мониторов. Замысловатая татуировка, покрывающая его левую лопатку, гипнотически смещается, пока он печатает. Стройные мышцы играют вдоль позвоночника с каждым движением, сдерживаемая мощь временно обуздана.

У меня пересыхает во рту при этом зрелище. Три месяца просыпаться с этим видом, и до сих пор от этого замирает сердце.

— Не анализирую. Восхищаюсь. — Я потягиваюсь на его до абсурда дорогих простынях. — Некоторые из нас ценят хороший вид по утрам.

Он смотрит через плечо, его глаза теплеют, когда он видит мой растрёпанный вид. Медленная улыбка расползается по его лицу, опасная и игривая одновременно.

— Вид отсюда тоже неплох.

— Ты мне льстишь. — Я переворачиваюсь на бок, приподнимаясь на локте. — Нашёл что — нибудь интересное в своём жутком утреннем ритуале?

— Кто — то пытался получить доступ к системе безопасности здания. — Его пальцы порхают по клавиатуре, мышцы предплечья играют под кожей, украшенной татуировкой с двоичным кодом в виде браслета на запястье — единицы и нули, которые складываются во что — то, что он отказывается переводить для меня.

— Пытался?

— Скажем так, они столкнулись с катастрофическим отказом оборудования. — Его губы изгибаются в ту самую улыбку, от которой у меня до сих пор ёкает в животе. Ту, что принадлежит той версии его, которую я обнаружила, наблюдающую за мной через камеры, спрятанные в моей квартире все те месяцы назад.

Он ловит мой взгляд и приподнимает бровь.

— Ты снова смотришь на мои руки.

Жар приливает к щекам.

— Я наблюдаю за твоей техникой. Профессиональный интерес.

— Техникой. — Он фыркает. — Так мы это теперь называем?

— Заткнись.

— Три ночи назад за ужином ты чуть не опрокинула своё вино, пока смотрела, как я режу стейк.

— В ресторане было темно. Я хотела поужинать.

— Стейком? Или мной?

Я кидаю в него подушкой. Он ловит её, не глядя, рефлексы быстры, как всегда.

— Выскочка, — бормочу я.

Ухмылка, что появляется на его лице, стоит того, чтобы лишиться подушки.

Я выскальзываю из постели, стащив с пола его выброшенную футболку. Пока я бреду через комнату, я мельком вижу своё отражение в зеркале — в его одежде, с растрёпанными волосами, губами, всё ещё распухшими от поцелуев. Моё отражение моргает в ответ. Женщина, к которой я всё ещё привыкаю.

Та самая женщина, что когда — то проводила бессонные ночи в погоне за коррумпированными чиновниками, теперь просыпается