Сладострастие. Книга 1 - Ева Муньос

class="p1">Я расставляю коробки с китайской едой на столе в столовой. Ванна была расслабляющей. Единственное, что было плохо, — это звонок в дверь, когда пришел курьер, что прервало второй трах, который шел отлично.

— Можно я разожгу камин? — Появилась Рэйчел, застегивая одну из моих рубашек на груди.

— Если хочешь?

Она приседает перед ним, хмуро щелкает клавишами на пульте, высекает искры и с улыбкой уходит. Она подходит к стереосистеме, указывая на нее, чтобы я одобрил.

Я киваю, расставляя тарелки и контейнеры с различными соусами.

— Еда готова. — Я выдвигаю стул, чтобы сесть.

Она не идет, а сидит перед камином.

— Тебе не кажется, что здесь было бы теплее?

Я закатываю глаза.

— Нет. Придется все переставлять.

Она встает. В мгновение ока она расставляет все коробки на ковре, а я остаюсь на своем месте... Не понимаю стремления променять комфорт на сырость.

— Пойдем. — Она берет меня за руку и тащит за собой.

Я делаю глубокий вдох, стараясь не потерять терпение и самообладание.

— Суши. Афродизиаки, чтобы разогреть ночь?

— Конечно, пусть кончится все, кроме энергии.

Она берет небольшой ролл, макает его в соус терияки и жадно ест.

— Вкусно! — бормочу я, чувствуя, как тает во рту кусочек, который я пробую.

Она наблюдает за тем, как я зачерпываю всю еду из контейнеров, пробует разные кусочки, затем берет деревянные палочки и пробует лапшу.

— Ты подумаешь, что я ем как свинья, но на самом деле я голодна.

— Без комментариев.

— Я могу есть в любое время, в любом месте и по любому поводу, и хорошо, что еду принесли быстро. Если бы это заняло больше времени, я бы, наверное, превратилась в хищницу с глазами-бусинками и....

— Я понимаю, что ты любишь еду, — перебиваю я ее.

— Да. — А что ты любишь делать больше всего?

— Трахаться.

Она закатывает глаза.

Я смотрю, как она доедает каждую тарелку без суеты и пометки, ест бездумно, не обращая внимания на то, что я на нее смотрю.

— Что бы ты делала, если бы тебя не приняли в штат? — спрашиваю я, когда она заканчивает.

— Я бы стала танцовщицей. — А я бы стала фортуной.

— Брейк дансером?

— Нет, — хмурит он брови. Балет, я брала уроки, когда была маленькой. Я танцую под любую музыку, но люблю балет.

Я помню ее танец в казино в Москве, ей было легко, потому что издалека было видно, что она профессионал.

— У тебя нет таких размеров, чтобы быть балериной.

— Ты только что назвал меня толстой?

— Нет, просто балерины худые и миниатюрные, а ты — сладострастная и сногсшибательная. Мужчины приходят смотреть не на твой танец, а на твое тело.

— Я бы больше заботилась о своем теле, чтобы оно было меньше и не так бросалось в глаза.

— Нет, твое тело и так прекрасно. Кроме того, если бы ты была танцовщицей, FEMF потеряла бы великого солдата.

— Дон Арроганте сказал сегодня комплимент и ободряющую фразу, я запишу ее в свой дневник.

Комната наполняется мелодией песни Эда Ширана «Thinking Out Loud».

— О, Боже! Мне нравится эта песня. — Она встает.

— Насколько я могу судить, ты любишь все песни.

— Я меломанка. — Он пожимает плечами. Давай потанцуем.

— В твоих мечтах, детка! — Дразню я.

— Пожалуйста, — умоляет она, протягивая мне руку, — это будет весело.

— Нет.

— Не будь идиотом, твои яйца не отвалятся.

— Ты только что назвала своего полковника идиотом?

— Да, и я продолжу это делать, если ты не придешь.

Она подходит к стереосистеме и включает песню с самого начала.

Она окликает меня с кокетливой улыбкой.

Я игнорирую ее.

— Хороший мальчик! — Она настаивает: «Я хорошо переношу сильные удары».

Я снова игнорирую ее, и она снова включает песню с самого начала.

— Дайте мне этот кусок, полковник.

Она снова запускает песню.

— Я все еще жду, — настаивает она, и я встаю, удивляясь, почему я так увлекся ее пошлостью.

Она удовлетворенно улыбается, когда я беру ее за руку, переплетая наши пальцы. Свободной рукой я обнимаю ее за талию, а она кладет свою на мое плечо.

Мы медленно двигаемся, она улыбается, а я стараюсь не отстраняться, оставляя ее посреди комнаты со всей этой пародией, которую она устраивает.

— Будет романтичнее, если ты улыбнешься.

— Это простой танец, он не всегда должен быть романтичным.

Я не отстаю от нее, даже когда она отворачивается, чтобы сделать небольшой вираж и вернуться к моей груди.

— Ты неплох. — Она смотрит вниз на наши ноги. На самом деле, у тебя все очень хорошо.

— Я сказал, что не хочу, а не то, что не умею.

Она кладет голову мне на грудь, вдыхая ноздрями аромат моего шампуня в ее волосах... Я не отрицаю, что мне нравится это ощущение и тепло от того, что она рядом. Она стоит неподвижно, словно слушает биение моего сердца, которое учащается, когда я обнимаю ее так, словно она предназначена только и исключительно для меня.

28

АМЕРИКАНКА

Антони Маскерано

Средиземное море светит мне в окно. Сицилийский восход завораживает, и, несмотря на то что я вырос здесь, я не устаю им любоваться.

Это способ отвлечься, побродить, обрести немного покоя в окружении крови и жажды мести.

— Сэр, — заглядывает в дверь мой сопровождающий, — Барти здесь.

Я отворачиваюсь от окна, готовясь поприветствовать его.

— Позвольте ему пройти.

Барти Розелл — осведомитель итальянской мафии, он работает на мою семью уже много лет. В его обязанности входит изучение сильных и слабых сторон наших врагов.

— Антони, — склоняет он голову, — рад снова приветствовать вас.

— Ты принес то, что я просил? — Я спрашиваю без колебаний.

— Я бы отрубил себе руку, если бы не принес. Он достает конверт из-под лацканов своего костюма.

Я приглашаю его присесть, пока он вскрывает конверт и выкладывает информацию на стол.

Рэйчел Джеймс Митчелс, — начинает он, — двадцать два года, родом из Аризоны, Финикс. Ее военная карьера в FEMF безупречна, и она считается одним из лучших солдат в группе «Элита». Она — старшая дочь генерала Рика Джеймса и ученой Люсианы Митчелс, работавшей в НАСА. Она принадлежит к «Умной армии Лондона», которой руководит Кристофер Морган, — объясняет она. У нее есть две сестры, Сэм и Эмма Джеймс.

Я ждал этого почти месяц, моя семья не оставляет незавершенных дел, а у лейтенанта Джеймс есть незавершенные дела со мной.

— Джеймсы служат в армии десятилетиями, в Соединенных Штатах есть несколько человек с чистым послужным списком, что позволяет им по окончании службы жить обычной жизнью обычного гражданина со своей семьей.

— Интересно, — говорю я.

— Она