Сладострастие. Книга 1 - Ева Муньос

— В чем дело? В последнее время ты все усложняешь.

Мне не по себе от всего этого, — признается она. Меня беспокоит, что ты видишь во всем секс, тогда как я... - она делает паузу, — я не уверена, что смогу справиться с тем, что произойдет с тобой, когда вернется Братт.

— Ты справишься, когда увидишь его, ты забудешь о моем существовании.

— Ты говоришь, что это легко, но это не так.

— Это легко, это ты все усложняешь.....

Она раздражается, когда я подхожу ближе, а я все думаю, почему бы мне просто не увести ее отсюда и не избежать стольких драматических ситуаций. Я пытаюсь это сделать, но мое подсознание кричит об обратном, так что в итоге я беру ее за подбородок, вдыхаю ее дыхание и засовываю ей в рот виноградину, которую ее мясистые губы принимают, не отрываясь от моих глаз.

Я откидываю его волосы с плеч, позволяя ей обхватить руками мою талию. Начинаются поцелуи, и мужской инстинкт берет верх, когда она снимает простыню, обнажая голую грудь.

Ванна, — пробормотал она мне в губы.

— Что?

Я бы хотела ванну с пеной, — повторяет он, — если ты не против.

Конечно, — отпускаю я ее. Ты можешь принимать столько ванн, сколько захочешь.

— С тобой. Она забирается под футболку, поглаживая мои грудные мышцы.

Она поднимает лицо, чтобы я снова поцеловал ее, наши рты сливаются воедино, лишая меня возможности отказаться от предложения принять ванну.

Я наполняю джакузи, а пар от теплой воды отражается от окна с видом на ночной Лондон. Я достаю ароматизаторы воздуха и выливаю их в воду. Сладкий запах корицы и жасмина наполняет воздух.

Сначала ты, — говорит она, присаживаясь на край мрамора.

Я дергаю за воротник рубашки, натягивая ее на плечи, обнажая голый торс. Она смотрит на меня, кусая губы: это делает меня похожим на мотор.

— Кормишь свои нимфоманские бредни? — спрашиваю я кокетливо.

Она смеется, сидя на краю мрамора и завернувшись в простыню цвета слоновой кости, с рассыпавшимися по плечам волосами, она — вылитая богиня Гера с Олимпа. Я раздеваюсь, давая ей возможность увидеть то, что она так жаждет увидеть. Эрекция более чем заметна, и я осмеливаюсь выставлять ее напоказ, массируя, добавляя болезненности.

— Я буду ждать тебя внутри. — Я подмигиваю ей и погружаюсь в теплую воду.

Он проверяет температуру, прежде чем нырнуть.

— Идеально. — Она встает, позволяя простыне скользить по ее обнаженному телу.

Я провожаю ее взглядом, чувствуя, как кровь приливает к моему эрегированному члену. Она медленно и уверенно поднимается по трем ступенькам. Не знаю, замечаю ли я, но ее бедра чувственно покачиваются при каждом шаге. Она поворачивается ко мне спиной, когда ныряет вниз, радуя мои глаза видом своей задницы. Она тянется вниз и прижимается спиной к моей груди.

— Мы забыли включить музыку. — Ее пальцы играют с пеной.

— Ты можешь слушать любую музыку, какую захочешь. — Я указываю на электронный экран, расположенный менее чем в трех футах от нас.

Я протягиваю руку и включаю команду, управляющую звуком, светом и отоплением.

— Все здесь так шикарно... даже этот пульт управления современнее, чем мой айфон.

— Что ты хочешь услышать?

— Удиви меня. — Она пускает мыльные пузыри на руку.

Я вожусь с регуляторами, приглушаю свет и ищу хорошую мелодию.

— Герой. — Она опускает голову мне на плечо, когда начинается песня. Я люблю эту песню, я знаю ее на английском и испанском, я также люблю Энрике Иглесиаса.

Она напевает начало.

— Я не знал, что полковники зарабатывают так много денег.

— Все мои деньги не только благодаря моему положению полковника.

— Я думала, ты продаешь свое тело. — Она смеется. Хотя я не знала, что оно приносит столько прибыли.

— Не поэтому, хотя я никогда не исключал такой возможности. — Я унаследовал хорошее состояние от матери, точнее, от деда. Сара не хотела брать на себя управление семейным бизнесом, включающим в себя ряд роскошных отелей и ресторанов, которыми я владею уже более четырех лет.

— Так что ты можешь быть просто богатым миллионером, если захочешь.

— Я им и являюсь, и даже больше. — Есть вещи, о которых она не имеет ни малейшего представления.

— И тебе это нравится? — Или ты хотел бы быть кем-то еще, кроме полковника и богача?

Может быть, супергероем, — саркастически смеюсь я.

Она снова смеется.

— Каким именно?

Капитаном Америкой, — насмешливо отвечаю я.

Она поворачивается и смотрит на меня, замечая, что я не воспринимаю ее всерьез.

— Капитан Америка не такой стервозный и грубый, как ты.

Он тоже не такой красивый, как я, — защищаюсь я.

Она брызгает мне на лицо водой в игривом жесте. Я хватаю ее за запястья, притягиваю ближе и раскладываю ее ноги у себя на коленях. Она не колеблется и проводит руками по моим волосам, позволяя мне впиться в ее губы. «Я бы никогда не стал героем (я их ненавижу), мне подходит только роль сукиного сына».

Она немного отстраняется, позволяя мне взять в руки прелести, которые она носит на своей груди. Эти потрясающие сиськи, от которых у меня слюнки текут каждый раз, когда я их оцениваю. Ее глаза сверкают, когда мои руки перемещаются к ним, обхватывая, щипая и облизывая их, чередуя одно с другим.

Она начинает извиваться, поворачиваясь навстречу моему члену, и я медленно насаживаю ее на себя, пока не оказываюсь у ее входа. Я двигаюсь, и она устраивается, ища меня, чтобы подогнать под себя, ее киска обхватывает меня, и я закрываю глаза, откидывая голову на мрамор, наслаждаясь медленным спуском ее плоти по моему члену. Ее дыхание сбивается, она берет мои руки и кладет их на свою талию, медленно покачиваясь... Это движение заставляет меня быть на грани. Мне не нужно направлять ее, чтобы она получала удовольствие, потому что она сама нашла способ доставить себе удовольствие. В ней нет ничего от той женщины в джунглях или в отеле на Гавайях, от той, которая двигалась робко, прячась и стыдясь стонов, вызванных реакцией ее собственного тела.

Теперь она другая, теперь она смотрит мне в глаза, прыгая вверх-вниз, когда ее рот ищет мой с настоящим отчаянием. Вибрация наших тел переполняет воду, и из ее горла вырываются тихие вздохи, когда она удовлетворяет себя. Я позволяю ей впиться ногтями в мое плечо и потянуть за волосы, пока она достигает своей кульминации, а я — своей.