Сладострастие. Книга 1 - Ева Муньос

— Я хочу уйти. — Я двигаю рукой под его властью.

— Не лги, ты знаешь, что не хочешь.

— Но я должна.

Он тянет меня за руку, усаживая к себе на колени.

— Ты никогда не делаешь того, что правильно.

— Ты ясно дал понять, что больше ничего не хочешь.

— То, что ты осталась раздетой прошлой ночью, изменило мое мнение.

Он гладит мою шею, медленно спускаясь по ткани халата, и его прикосновения воспламеняют мою кожу, когда он отпускает одну из моих грудей, зажав ее в зубах. Никаких прелюдий, и без лишних слов он проводит языком по моему эрегированному соску, а его руки ласкают мой проколотый пупок.

— Подожди. — Я отталкиваю его. Я не хочу.

Я не в настроении для игр и унижений. Он слишком сильно меня заводит, но я знаю, что не переживу еще одного отказа, как в его офисе.

— В чем дело? Я не хочу еще одного отказа.

— Я не хочу еще одного отказа.

— Это я искал тебя. — По моей голой коже ползают мурашки.

Я отталкиваю его, встаю и прикрываю голую грудь.

— Да, тогда скажи мне, чтобы я оторвала свою задницу от твоих ног и ушла.

Он берет меня за бедра, усаживая на себя, его рука ложится на мою шею, притягивая меня к своему рту... Он не спрашивает, просто сближает наши губы, поглощая меня страстным поцелуем, который заставляет мое сердце учащенно биться.

— Ты никуда не уйдешь. — Он начинает покусывать мой подбородок, проникая руками в мой халат.

Я веду себя как дурочка, которая не видит дальше своего носа, подчиняясь ему и нашей токсичной связи, которая питается только сексом.

Я — дура, позволяющая управлять собой плохому парню, который ей не подходит, тонущая в зыбучих песках, зная, что ей не удастся выбраться из них.

Я — та, кто проповедует и не применяет, потому что по каким критериям я посмела жаловаться Лоренс на Скотта, когда сама поступаю так же с беспринципным, бесчувственным демоном, демоном гораздо большим, чем мой друг.

Его ласки пропитывают меня, я не смею смотреть вниз, потому что знаю, что пропитываю его своими соками. Он хватает меня за ноги, прижимая к себе, насаживая на свой член, выпирающий из треников.

Я задираю подол его футболки, начинаю осыпать его шею и торс влажными поцелуями, которые становятся все горячее с каждым прикосновением. Он такой твердый, что бьет по моему эпицентру, но болезненность и ощущения заставляют меня тереться вверх и вниз.

— Ты хочешь? — шепчет он мне в грудь, подтверждая свое возбуждение.

Я чувствую приступ страха. Еще один трюк?

— Давай. — Он просовывает руки под мои волосы и целует мой рот. Отпусти страх.

Мне трудно отказаться и сказать «нет!». Наоборот, мое горло кричит, что хочет его почувствовать.

— Скажи, ты хочешь? — Потому что хочу. — А ты?

— Да...

Моего утверждения достаточно, чтобы он поднял меня и вытащил свой эрегированный член, который прыгает перед моими глазами, искушая меня своими размерами и мощью.

— Вставай!

У меня от этого тахикардия.

— Ты шутишь? — спрашиваю я, когда он пытается на меня сесть.

— Мы уже делали это на балконе.

— Была ночь, а теперь светло. — В Лондоне люди постоянно катаются на вертолетах. Я не хочу потерять последние остатки достоинства, когда они увидят меня голой и подпрыгивающей на его члене.

— Никто не узнает, чем мы занимаемся. — Он кусает меня за плечо. Они подумают, что ты моя девушка и мы просто занимаемся любовью.

Он просовывает руки в мой халат и массирует мою попку.

— Расслабься. — Он облизывает губы.

Он берет свой член и ставит его у моего входа, а я поднимаю таз, чтобы принять его. Я вздрагиваю, когда он входит в меня, мои мышцы расширяются от напряжения. Воздух становится тяжелым, кожа зудит от прикосновения его языка к моим соскам.

Успокойся, — шепчет он.

Ты можешь пораниться.

Мое дыхание сбивается. Это пытка — быть вот так. Он наклоняет таз, опускаясь все ниже и ниже. Мои волосы прилипают ко лбу, мокрые от пота, горло стонет, когда я сжимаю его в кулак.

— Больно?

Я киваю головой.

— Никогда еще не было так больно.

Мы находимся в позе максимального проникновения, это нормально — чувствовать боль, когда твое тело привыкает к ней.

Он кладет одну руку мне на живот, другую — на спину.

— Это совсем чуть-чуть, хорошо?

Совсем чуть-чуть? Разве я уже не ввел все?

— Чем ты мокрее, тем легче.

— Сомневаюсь, что мое тело может раскрыться еще шире. — Я в огне.

— Ты ошибаешься. — Он улыбается, погружая лицо в мою грудь, совершая медленные круговые движения тазом, пока девственные пространства внутри меня открываются, чтобы принять его.

Мистер Морган, — Миранда стучит в открытую дверь спальни, — я принесла платье мисс Рейчел.

Я пытаюсь встать, но он останавливает меня. Что за штука этот мужчина! Я с трудом удерживаюсь на нем, и то, что меня увидят в таком виде, будет последней каплей.

— Что с тобой? — Она нас увидит.

— Оставь его на кровати! — приказывает он.

Я остаюсь на месте.

И почини рубашки в моем гардеробе, — добавляет он.

— Но...

— Чисто!» — шикает он на меня. Это часть волнения...

— Черт, не втягивай меня в свои странные истории, я не эксгибиционист.

Он медленно скользит пальцем от моего живота к половому органу, раскрывая мои складочки и нежно лаская половые губы.

— Посмотри на себя, полностью насаженную на меня, безболезненную и расширенную как никогда.

Под моим взглядом боль исчезла и сменилась потоком ощущений, которые так и требуют, чтобы я начала двигаться.

Это называется «распущенность»; неспособность контролировать свое либидо, какой бы отвратительной ни была ситуация, — пробормотал он мне на ухо. Тело контролирует все, как и твое сейчас. Твое желание получить мой член восстает против контроля, который хочет навязать твой мозг».

Шаги Миранды раздаются внутри, и я замираю на пороге в страхе, что она появится в любой момент. Он двигается и... Черт, да это возбуждает, страх и его член, пульсирующий во мне. Его глаза горят от наслаждения моим сексом.

Он начинает лизать мои сиськи, и я теряю ориентацию, моя грудь хочет вырваться наружу, и я не знаю, почему вместо того, чтобы встать, я начинаю настоятельно целовать его, пока его эрекция вращается под точными и изысканными углами. Меня одолевает болезненность, и я требую большего, прыгая на нем, наши бедра сталкиваются снова и снова.

— Малыш! — восклицает он сквозь стиснутые зубы. Слишком много