Рябиновая кровь - Марина Адлер

Яромир покинул меня, выбравшись через окно. Не стал искушать. Как и не стал просить о чем-либо, склоняя на свою сторону жену повелителя. Честно дал право выбирать, еще не понимая, что давно все решено. 

Глава 38. Выбор

Утро опустилось на меня темными тучами, первой сильной грозой и плохими новостями. Князь вновь занемог. Вновь его мучили боли. А Волибор, что все кружил возле своего государя, стараясь помочь, беспрестанно окуривая покои колдуна ладаном, тихо вздыхал при каждом взгляде на меня.

— Больше не сможет подняться твой муж, княгиня, — огласил парень с глубинной тоской, когда покидала покои мужа, в который раз.

Новость ошарашила. Наградила пониманием, что и колдун, оказывается, смертен, раз может так болеть.

— Что с ним происходит, Волибор? Так долго прожил, а сейчас занемог, что подняться не может?

— У всего есть срок, Ягда. Даже у самой великой воли и колдовства. А он живой человек, что сражался с необычайным недугом слишком долго. Его время на исходе, княгиня. Ты должна об этом знать.

Верный друг колдуна оставил меня в темном коридоре свыкаться с новостью, которую отказывалась принять. Следующие дни превратились в пытку. Стоны князя наполняли дворец и ночью, и днем. Я считала не просто дни до великого праздника, но даже часы, желая поскорее найти лекарство для колдуна от его хвори.

Более не пугали меня, ни козни темного божества, ни его коварство, ни сила. Желала лишь одного — отыскать наконец-то тот волшебный цветок и надеялась, что он действительно исполнит мое заветное желание.

А в день, когда солнцеворот наступил, пришла пора собираться, осознала, что столкнулась с еще одним препятствием. Держа в руке тяжелую ладонь своего мужа, да сидя у его ложа, глядя на то, как тяжко вздыхает колдун, не могла даже пошевелить языком в намерении открыть тому правду.

Ком горя и жалости к мужу собрался внутри, не позволяя поговорить с ним открыто. Я просто обессиленно держала его руку. Смотрела в серебристые, почти хрустальные глаза и не смела проговорить слова, что собираюсь уйти в столь тяжкий для него час.

— Что случилось, ягда? — вдруг он сам меня спросил, когда заметил, как тревожно поправляю косу. Как часто поглядываю на свечу, отмеряя про себя убегающие драгоценные часы.

И нечто внутри вдруг словно сорвалось с цепи. Я ясно осознала, что должна быть честна, какой бы не была та правда.

— Я должна спросить тебя, муж мой. Ты много лет прожил и многое знаешь. Мне нужен совет.

Рука колдуна, что лежала до этого в моей, вдруг напряглась от столь серьезного тона. Пальцы сильно сжались на моей ладони.

— Спрашивай, Ягда, — выдохнул он, словно и сам не только остерегался этого разговора, но и ждал его сам.

— Скажи, может ли девичье сердце полюбить сразу двоих мужчин? Может ли разрываться от любви сразу к ним обоим?

Князь уставился на меня не моргая, а я воззрилась на него в ответ. По щеке покатилась слеза и он поспешил ее смахнуть с моего лица.

— Признайся, не таи правды. Я не стану тебя осуждать, — успокоил он меня, чего никак не ожидала. От этого стало еще больнее.

— Я успела полюбить тебя, колдун. Не из страха говорю это или же из благодарности, не из-за красоты лика, а лишь от того, что ты стал мил душе. Украсил себя добротой и великодушием, которой пленил мое сердце.

Снаружи послышался столь сильный гром, что стены дворца затряслись. Но мы и не заметили того. Колдун глядел в неверии на меня, широко раскрыв свои глаза. А я коснулась его маски вместо лица. Рукой князь стал гладить меня по плечу.

— Я тоже люблю тебя, моя ласточка. Всегда любил. — Снаружи завыл ветер. Гром уж беспрестанно оглушал небо чередой ударов. Но все это поникло в важности момента. — Скажи мне, кто он? Тот, к кому решила от меня уйти.

— Я не брошу тебя! Не думай так! — кинулась в объятия мужчины, приникла к его груди, слушая как часто бьется могучее сердце. — Помогу тебе. Но не могу противиться своему чувству. Яромира повстречала первым. Ему первому сердце отдала.

Он обнял в ответ, погладил с нежностью по голове. Провел рукой по длинной косе.

— Ты правильно сделала, что призналась мне, Ягда, — отодвинул меня колдун за плечи, но только лишь для того, чтобы взглянуть в глаза. — Как знать, возможно, если бы я первым тебе встретился, то стал бы единственным, кто завоевал сердце.

Я покачала головой, соглашаясь, а слезы все продолжали бежать по щекам. От радости, что князь понял. От грусти за его нелегкую долю. И от того, что должна его покинуть сегодня.

— Иди к нему. И береги себя. — В последний раз сжал мою руку колдун.

— Я не прощаюсь. — Поцеловала крупные костяшки пальцев князя. — Вернусь уж когда будешь волен от хвори. Обещаю. Клянусь. Освобожу тебя.

Взглянув на свечу еще раз, более не посмела терять время. Поднялась и побежала прочь. Никто меня не останавливал, когда вошла в конюшни. Никто не задал ни единого вопроса, когда оседлала пестрянку и рванула со двора, выезжая в город. Никто не привлек мой взор озадаченным видом, глядя как княгиня спешит покинуть город. Ветер охлаждал раскрасневшееся от чувств лицо, пока пересекала Мирн, пока галопом добиралась до леса, наблюдая за тем, как золотой диск солнца усаживается в махровую зелень лесов. Ничто более не имело значения. Я спешила. Но не только для того, чтобы найти спасение от черного колдовства. Увязав лошадь под деревом, побежала по тропе, что уже занималась сиянием светлячков в тени лесов.

Пруд с чистыми бирюзовыми водами быстро показался впереди, а смех русалок манил словно хрустальный перезвон. Девушки в испуге пробросались в воду с берега, когда явилась пред ними столь резко. Но с удивлением вынырнули из воды, показываясь, как только рассмотрели, кто к ним явился.

— Веселина, Русана, вы обещали нарядить невесту, — тяжело дыша, обратилась к водным девам. Те переглянулись и радость украсила их бледные лица улыбками.

— Распускай косу, княжна. Украсим как полагается!

Я села на берег и доверилась девушкам, которые без устали кружили возле меня, обвивая зелеными хвостами, выплетая тонкими косами венок на голове. Вплели мелкие амулеты с древними письменами в пряди, которые давно хранили на илистом дне водоема, оберегая от чужих глаз. Водные лилии воткнули выше в волосы.

Внутри все стало трепетать, когда сумерки стали сгущаться, а на другом берегу заблестели первые зажженные костры. Народ стал