Твои границы - Лина Мур

отца… не могу, даже если бы хотела. Скорее, признаться себе в этой ненависти. Но я виню его во всём. Не от хорошей жизни моя мама была такой. Просто теперь знаю, что рядом с мужчинами может быть безопасно и совершенно иначе, чем я видела и знала раньше. Мигель показал мне, что многое зависит от мужчины и его отношения к тебе. Выходит, что вина отца всё же огромная, если моя мама стремилась сделать всё для того, чтобы убить его.

С того момента, как встретила Мигеля, я не всегда была нормальной. То есть, я… ну, потом пыталась не быть такой, как раньше. Не гулять всю ночь, не танцевать на барных стойках, не гонять на мотоцикле, не выделяться, не бухать… быть нормальной… такой, какая бы подходила Мигелю. Но сидя в четырёх стенах, я умираю без адреналина, без скорости, без постоянного движения, без алкоголя, без смеха и веселья с братом и Дроном, без проблем, без попыток вывести из себя папу и без прошлого. Я умираю, мне этого очень не хватает. И я делаю вывод, что никогда не смогу быть такой женщиной, которая нужна Мигелю.

— Привет, — плюхаюсь на зелёную лужайку и ставлю бутылку водки, а затем две рюмки. — Хочешь выпить?

В ответ, конечно же, тишина, не считая щебетания птиц и звука машин где-то вдалеке.

— Конечно, хочешь. Ты всегда была готова выпить, чтобы не видеть того, кем стала, — ухмыльнувшись, наливаю в обе рюмки и поднимаю одну. — За тебя, мам.

Опрокинув в себя рюмку водки, кривлюсь от обжигающего алкоголя, моментально проникшего в мою кровь. Рассмеявшись оттого, что вторая рюмка осталась такой же наполненной, наливаю себе ещё и смотрю на могильную плиту. Это всё, что осталось от моей матери. Я не приходила сюда много лет. Меня даже на похоронах не было, потому что я была в больнице, затем психушке, а потом сидела под замком. Но через три года после похорон я всё же пришла сюда вместе с Роко. Он показал мне самую обычную могилу среди таких же похожих. Самое смешное то, что на ней написано: «Верная жена и любящая мать». Все врут, когда пишут нечто подобное на надгробьях своих умерших родственников? Видимо.

— Знаешь, ты была сукой. Ты хотя бы любила нас? Нет. Ты не любила. А ты кого-нибудь, вообще, любила?

Выпиваю вторую рюмку и наливаю себе ещё.

— Ты умела любить? Я умею любить, а? Ты научила меня лишь ненавидеть. Ты показала мне обратную сторону моей жизни, и она хреновая. Если ты так ненавидела отца, тогда какого хера залетела от него и заставила жениться на тебе? Какого хера ты не ушла от него? Деньги, да? Тебе нравились его деньги и то, кто он такой. Но тебе на хрен отец не нужен был, как человек, да? Зачем тебе Мигель? Скажи, какого хрена ты припёрлась в мою голову и пытаешься забрать его у меня? Какого хрена ты убеждаешь его в том, что я его предам? Я не предавала тебя. Это ты сделала. Ты трахалась с ними, получала удовольствие, и тебе было насрать на меня. Думаешь, я тупая? Нет. Я не тупая. Я всё понимаю, мама, но ты, сука, научила меня ненавидеть отца. Я же пыталась его любить, но ты не дала мне этого сделать. И тебе, и ему насрать на нас с Роко. На кой хрен вы завели детей, которые вам обоим были не нужны? Зачем? Ах да, как средство удержания приличной финансовой подушки, да? Мы были для тебя — финансовой подушкой. Сука.

Выпиваю ещё одну стопку, и алкоголь уже не обжигает желудок. В голове появляется приятная и знакомая дымка, а мир становится безразличным ко мне, как и я к нему. Но сейчас, в отличие от других дней моих пьяных загулов, мне совсем невесело, не хочется совершать какой-то подвиг, мне просто хочется расплакаться, как слабой сучке. Я борюсь с этими желаниями естественным для меня образом. Я злюсь.

— Мне жаль, что ты сдохла. Жаль. Мне бы хотелось сейчас посмотреть в твои обдолбанные глаза, чтобы плюнуть в них. Ненавижу тебя. Ненавижу, а я же верила в то, что ты мне говорила. Верила, что ты только меня любишь. Верила тебе, пока ты не подставила меня, не отдала им, как вещь, чтобы быть с ними в доле. Думаешь, я дура? Нет. Ты договаривалась с ними, обещала им получить больше не только с моей туши, но и за жизнь Роко. Я всё слышала. Сука… — произношу и со злостью пинаю надгробие, — жаль, что ты сдохла. Жаль.

— Удивительно, Раэлия, как ты страдаешь, — раздаётся у меня за спиной насмешливый голос отца, от которого я вздрагиваю.

Обернувшись, я вижу его. Он, как всегда, идеален. Опасный, кровожадный и мерзкий. А ещё и с букетом цветов в руках.

— Пошёл ты, мудак, — фыркаю я, отпивая водку прямо из горла бутылки.

— Я и так кручусь там всё время.

Отец подходит к могиле матери и небрежно бросает букет лилий рядом. Она ненавидела лилии, у неё была аллергия на пыльцу. Но отец постоянно ей их посылал с различными милыми словами. Нет, слова были реально милыми, типа «с наилучшими пожеланиями», «самой красивой» и другой чушью. Это выглядело как игра двоих. Но мама очень злилась на него, она ломала эти цветы и кричала, а в голове я слышала смех отца. И он продолжает это делать до сих пор.

— Что ты здесь забыл? Ты же вытурил меня из семьи. Что тебе нужно? — злобно рычу, поджимая ноги к груди.

— Я пришёл не к тебе, а к ней. Ты просто случайно попалась. И не ври мне, что ты именно этого от меня и добивалась? — хмыкнув, отец подходит ближе и садится рядом со мной.

— Насрать. Вали отсюда. Я первая пришла, — цежу сквозь стиснутые зубы.

— Если тебе проще винить меня во всём, то я смирюсь с этим. Если тебе проще злиться только на меня, то я тоже смирюсь с этим. Если ты хочешь исключительно меня свести в могилу, то заверю тебя, что окажусь там, и ты спляшешь на моей могиле. Но я никогда не позволю тебе быть ей, — отец берёт рюмку, которую я налила для мамы. — Никогда. Ты не она, дочка. Ты не она. Но почему-то считаешь, что тебе будет легче вести себя, как она. Кому ты только хуже делаешь? Мне? Нет. Не мне. Мигелю.

— Заткнись, блять. Заткнись, пока я тебе зубы не выбила, — предупреждающе шиплю я.

Папа ухмыляется и крутит в руке рюмку.

— Мигель для тебя идеальная пара, Раэлия. Идеальная. Он смог сделать то, что мы с Роко не могли столько лет. И знаешь, я бы всё отдал, чтобы ты была с ним. Всё. Я бы помог вам, спрятал бы вас и защитил. Хотя я абсолютно точно уверен в том, что Мигель прекрасно смог бы защитить вас двоих. Я вам не нужен. Мигель уникален. Но дело в том, что Мигель слишком хорош для тебя, Раэлия. Слишком. Ты сделаешь с ним страшные вещи, ведь будешь вести себя, как твоя мать. Только задумайся, что ты делаешь сейчас. Пользуешься Мигелем, играешь роль послушной и хорошей девочки, только бы он не бросил тебя. Она делала то же самое. Она никогда не была искренней со мной. Изначально она врала мне, чтобы обрести власть надо мной. Ты тоже хочешь обладать властью над Мигелем, верно? Хочешь. Вы все хотите, и это лишь доказывает, что никаких чувств ты к нему не испытываешь. Увы, любовь другая. Мигель умеет любить. Он один из немногих, кто умеет на самом деле любить, принимать партнёра таким, какой он есть. Но это и убьёт его. Убьёт. Поэтому проще просто уйти, сдаться и понять, что ты никогда не будешь кого-то любить так же, как любят тебя. И что ты дашь ему? Истерики? Выпивку? Научишь его убивать? Нет. Некоторые не созданы для того, чтобы убивать, Раэлия. Не созданы, чтобы наблюдать за насилием. Некоторые из людей настолько ценные, что тебе страшно даже дышать рядом с ними. Страшно