Любовь как приговор - Татьяна Кравченко

Она подняла руку, и все увидели – тонкая царапина на ее запястье, полученная утром, не исчезла. Она кровоточила. Медленно. По человечески.

– Наша уязвимость возвращается. Наше бессмертие... утекает сквозь пальцы, как песок. Наши дни... сочтены.

Тишина взорвалась. Словно ураган ворвался в зал. Крик ярости – древнего, первобытного гнева на обманутую вечность. Рев неверия – отрицание немыслимого, попытка отгородиться от кошмара. И стон горя – глубокого, всепоглощающего, скорби по уходящей силе, по самой своей сути, по вечности, которая оказалась лишь долгим сном. Это было "молоко ярости, неверия и горя", сбитое в бурлящий, горький коктейль отчаяния. Лица, веками хранившие холодное спокойствие, искажались гримасами боли и страха. Кто-то рвал на себе одежды, кто-то бил кулаками в каменные стены, оставляя кровавые отпечатки уже не мгновенно заживающих ран.

Элиана стояла посреди этого хаоса, слезы беззвучно текли по ее лицу. Она смотрела на Адриана. В его глазах, отражающих пламя свечей и бушующее море горя их рода, она видела не страх, а бесконечную нежность и... прощание с вечностью, которое они теперь разделят. Конец наступил. И он пришел с тихим плачем матери у могилы сына и с грохотом рушащегося мира ночи.

***

Вскоре после Алекса ушла Айса. Ее провожали в последний путь не кровные родственники, но те, кто стали ей ближе любой крови: Элиана, Адриан и Мариус. Их троица, скрепленная веками, общей судьбой и теперь – общей потерей, казалась последним островком в стремительно меняющемся мире.

Жизнь потекла с пугающей, человеческой скоростью. Годы, прежде тянувшиеся веками, теперь летели, как осенние листья на ветру. Вампирские кланы, лишенные своей изначальной сути и силы, рассыпались, как замки из песка под натиском прилива. Бывшие владыки ночи, теперь просто смертные с долгой памятью, пытались научиться ценить хрупкую красоту мига – восход солнца, который больше не жёг, вкус теплого хлеба, смех ребенка, морщинки, появляющиеся у глаз любимых. Они спешили жить, зная, что конец приближается ко всем, и к ним – чуть быстрее, ибо их отмеренный век, долгий для людей, все же подходил к завершению.

***

День выдался таким же холодным и дождливым, как тогда, на похоронах Алекса. Только теперь под черным зонтом, у свежей могилы, рыдала старушка. Ее плечи тряслись от беззвучных, глубоких рыданий, сжимавших иссохшее горло. Рядом, опираясь на трость, стоял старик, казавшийся еще древнее. Его рука, покрытая коричневыми пятнами времени, дрожала, но он крепко держал старушку под локоть, пытаясь вдохнуть в нее толику стойкости.

– Милый мой... милый Адриан... – вырывалось сквозь рыдания старушки.

Голос, когда-то звонкий и юный, теперь был хриплым шепотом ветра в сухих листьях. Ее морщинистое лицо, мокрое от дождя и слез, было картой пережитого горя и счастья. Молодая, веселая вампирша с огнем в глазах превратилась в старушку, согбенную годами. Серебряные волосы, некогда черные как смоль, были убраны в строгий узел. Глубокие морщины обрамляли глаза, хранившие омуты памяти.

– Госпожа Элиана... прошу вас, успокойтесь, – прошептал старик, Мариус.

Его некогда могучая стать ссутулилась, движения стали затрудненными, но рука, подставленная Элиане, оставалась надежной опорой. Вечный слуга. Вечный друг. Последний свидетель ее долгой, изменившейся жизни. Его голос, некогда повелительный и холодный, звучал тихо и с нежностью, которую он хранил лишь для немногих.

– Не плачьте так... Нам пора. Он бы не хотел...

Но слова терялись в шуме дождя. «Нам пора». В этой фразе была горькая правда их общего угасания.

Элиана не слушала. Она вырвалась из его дрожащей руки и, опираясь на резную трость, с легкой хромотой, подошла не к свежей могиле мужа, а к той что была рядом, к старому, ухоженному камню. "Алекс Блэквуд" – гласила надпись. Рядом – "Адриан Блэквуд". Она положила дрожащую ладонь на холодный камень сына, потом – мужа.

– Мои мальчики... – прошептала она, и рыдания на мгновение стихли, сменившись тихой, бесконечной печалью.

Она прожила с Адрианом счастливую жизнь, наполненную теплом человеческого бытия. Они были двумя половинками одного целого, дышавшими в унисон даже тогда, когда дыхание стало прерывистым и слабым. Их любовь переплавилась из страстного пламени вампирской вечности в тихий, ровный свет человеческой привязанности, согревавший их до последнего вздоха Адриана.

Мариус догнал ее, с трудом передвигая непослушные ноги. Он молча взял ее под руку. Они прошли медленно, преодолевая боль в костях и тяжесть лет, пару рядов могил. Остановились у скромного камня. Ни фамилии. Ни дат. Только одно слово, высеченное с лаконичной простотой: "АЙСА". Они положили к подножию камня скромный букет полевых цветов – васильков и ромашек, таких же простых и вечных, как память о ней. Мариус долго смотрел на имя, его глаза были сухи, но глубина скорби в них была бездонной.

***

И снова кладбище Принстона. Опять мелкий, настырный дождь. Теперь старушку Элиану везли по мокрым дорожкам на инвалидной коляске. В ее слабых руках лежал скромный букет – гвоздики и веточка плюща, символ верности. Коляска остановилась у свежей могилы. Элиана смотрела тусклым взглядом.

К ней подошел работник кладбища, молодой парень, с сочувственным, но слегка недоуменным взглядом. Он склонился к ней:

– Миссис Блэквуд? Извините... на памятник... вы указали только имя. Мариус. Ни фамилии, ни дат? Это... правильно?

Элиана медленно подняла на него глаза. Взгляд, казалось, смотрел сквозь него, вглубь десятилетий, вглубь веков. Губы тронула едва заметная, печальная улыбка.

– Да, – прошептала она, и голос ее был тих, как шелест умирающих листьев. – Только имя.

Он кивнул, все еще не понимая, но не решаясь переспросить. Отошел, оставив ее одну с дождем и тенями.

Элиана закрыла глаза, сжимая в руках букет. Дождь струился по ее морщинам, заменяя слезы, которых больше не осталось. Внутри, в тишине угасающего сознания, прозвучали слова, обращенные не к миру, а к тем, кто ушел раньше, к тем, кто ее ждал:

– Ну вот и все... Мои родные... Дамьен... Адриан... Алекс... Айса... Мариус... Вы все там, вместе...

Она сделала тихий, прерывистый вдох. Чувствовала, как холод дождя проникает все глубже, сливаясь с нарастающей усталостью.

– Ждите меня... Чувствую... время мое подходит к концу.

Она сидела в коляске, маленькая, сморщенная, под дождем, последний листок с великого Древа уходящей расы, готовая оторваться и упасть туда, где ее уже ждали. Где кончалась тьма бессмертия и начинался вечный покой в кругу тех, кого она назвала близкими. Конец великого цикла. Конец истории. Тихий финал.

Эпилог. Остров неизвестного аромата

Стальное исследовательское