Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... - Анна Кривенко

её чай немного старинного средства, развязывающего язык. Его до сих пор используют в разведке, хотя официально оно запрещено. Но ведь мы… — она подмигнула, — никому о нем не скажем, правда, Варварушка?

Я пораженно кивнула, не в силах выговорить ни слова. Только смотрела на эту великую женщину и не могла наглядеться.

— Секретарь, немедленно перепишите показания и принесите мне для подписи. Я буду свидетелем этого признания в суде, — сказала она твёрдо.

Секретарь удалился, а Елизавета прикрыла глаза и затихла, погрузившись то ли в сон, то ли в обморок.

Я стояла, всё ещё не веря в происходящее. Княгиня подошла ко мне, обняла и тихо прошептала:

— Жизнь за жизнь, дорогая. Вы вернули меня к жизни — я делаю для вас то же самое. А ещё… — она отстранилась и с мягкой усмешкой взглянула в мои глаза. — Поблагодарите своего драгоценного супруга. Он просил за вас как за себя. Кажется… он действительно любит вас.

Она отвернулась, грациозно, сдержанно, и я поняла — пора уходить.

— Благодарю вас… от всего сердца, — выдохнула я, низко поклонившись.

— Возвращайтесь в темницу, — сказала она, не оборачиваясь. — Думаю, недолго вам осталось там быть.

Елизавету увела стража. Она бормотала что-то о приюте, о любви, о том, что «они все попляшут». А я — я шла обратно, всё ещё не веря, что это произошло наяву…

* * *

Освобождение из темницы произошло очень резко. Буквально на следующий день ко мне ворвался Кондратий с широко распахнутыми глазами, тяжело дыша. Он широко улыбнулся и воскликнул:

— Барышня, выходите, вы свободны!

Я несколько мгновений смотрела на него, не веря тому, что он сказал.

— Разве такое возможно? Так быстро? — прошептала я.

— Скорее, вас уже ждут! — он засуетился, махнул рукой.

Я лихорадочно огляделась, схватила свои немногочисленные пожитки и выскочила в коридор. Бежала вперёд, не чувствуя пола под ногами. Неужели правда? Или я сплю? Меня освобождают? По-настоящему?

Я даже обернулась к Кондратию, чтобы ещё раз убедиться, что всё это не сон.

Он поспешно закивал:

— Да, вы свободны. Распоряжение начальника тюрьмы. Идите же!

В полном восторге я миновала последнюю стражу и выскочила наружу.

Первое, что бросилось в глаза, — неподалёку стояла большая карета. А возле неё… ожидал Александр.

Увидев меня, он не улыбнулся и не бросился навстречу, как я, быть может, ждала. Он просто стоял, ровно, почти недвижимо, сцепив руками за спиной. Его короткие чёрные волосы были аккуратно уложены, волевое лицо сохраняло спокойствие, но в тёмных глазах светилось нечто особенное — сдержанная, почти болезненная радость.

Я остановилась, сердце моё колотилось, как пойманная птица.

Он сделал несколько шагов ко мне, не спеша, осознанно.

— Варвара, — тихо произнёс муж. Голос его был негромким, с хрипотцой, и я поняла, что он едва сдерживает рвущиеся наружу эмоции. — Пойдёмте. Я отвезу вас домой.

Поспешно выговаривая слова, попросила:

— Мне нужно в приют. К детям.

Александр чуть кивнул, коротко, решительно:

— Конечно. Дети очень вас ждут. Я… — он даже смутился немного, — навещал их. Каждый день.

Я удивилась. Неужели правда? Он действительно интересовался моими подопечными? Почему же тогда… он ни разу больше не навестил меня?

Странно, но в груди защемила лёгкая, почти детская обида. Я опустила глаза, смутившись. Александр, словно почувствовав это, медленно добавил:

— Простите меня, Варвара. Я не мог видеть вас там. Не потому, что не хотел. А потому, что вид ваших страданий разрывал меня изнутри. Мне нужен был холодный ум, чтобы помочь вам, а не бессильная ярость…

Он говорил просто, без красивых слов, без пафоса — но от этого признание было только дороже.

Я улыбнулась, польщенная. Его сдержанное, честное объяснение согрело меня лучше любого объятия.

Александр коротко кивнул и выдохнул с явным с облегчением, после чего жестом пригласил меня в карету.

Она покатила нас по мостовой, подпрыгивая на ухабах. Мы долго ехали молча. В какой-то момент Александр протянул руку и осторожно взял мою ладонь в свою — крепкую, тёплую.

Я вздрогнула, но не отстранилась.

Он слегка сжал мои пальцы и, не глядя на меня, тихо сказал:

— Варвара… Я не мастер говорить красивые речи. Но если вы позволите… я хотел бы прожить остаток жизни рядом с вами. Заботиться о вас. Делать всё, чтобы вы больше никогда не знали страха и одиночества.

Мои глаза расширились. Это было признание. Негромкое, без красивых фраз — но настоящее, весомое. Неужели… он говорит правду?

Честно говоря, довериться ему до конца было откровенно трудно. После пережитого всё время казалось, что муж снова станет переменчивым и ненадежным, но его глаза смотрели мне в душу с такой трепетной надеждой, что… я начала склоняться к невозможному — к полному прощению и доверию…

Улыбнулась шире и почувствовала, как за спиной расправились крылья.

— Александр, — ответила я спокойно. — Я… согласна.

В его глазах вспыхнуло что-то, чего я раньше никогда в них не видела — бурный, невероятный восторг. Подделать такой невозможно…

— Это правда? — спросил он, голос его дрогнул.

— Конечно, правда, — сказала я, сжимая его ладонь в ответ. — Я… готова попробовать.

Александр наклонился и легко, почти благоговейно коснулся губами моей руки.

И в этот миг я поняла: все страдания были не напрасны.

Я — на свободе.

И я — рядом с тем, кого, несмотря ни на что, выбрало моё сердце…

* * *

Карета остановилась у знакомого крыльца. Сердце забилось где-то в горле, когда я увидела родные стены, потрёпанную вывеску, кривой заборчик. Всё это было так бесконечно дорого.

Я едва дождалась, пока Александр спрыгнет с подножки и протянет мне руку. Его короткие чёрные волосы чуть трепал ветер, волевое лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз светилась напряжённая радость. Схватив его ладонь, я выскочила наружу, не чувствуя под собой земли.

Стоило мне только ступить на крыльцо, как дверь распахнулась.

И тогда я увидела их.

Гурьба детей бросилась ко мне. Они бежали, расталкивая друг друга, крича, смеясь, плача.

— Мама Варя! — закричал Ваня, его звонкий голос дрожал от слёз. Он первый вцепился в меня, прижался ко мне своим тощим тельцем и уткнулся лицом в юбку. Я почувствовала, как он беззвучно рыдает…

— Ванечка… родной мой… — я обняла его обеими руками, прижимая к себе, ощущая, как на мою одежду падают его горячие слёзы счастья.

Вторым был Харитон. Подросток уже почти догнал меня в росте, но сейчас выглядел совершенно по-детски. Его лицо светилось радостью, хотя губы подрагивали.

— Мы знали! Мы верили! — сказал он, крепко обняв меня за плечи.

— Я тоже верила, — выдохнула я, глотая ком