Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... - Анна Кривенко

Столичную суету Александр больше не выносил, а возвращаться к родителям отказался. В столице тоже появляться не хотел — слишком тяжело было переносить чужие взгляды, полные жалости или презрения.

Над Елизаветой состоялся суд. Её признали виновной в убийстве Натальи и в ряде других преступлений. Следствие длилось долго, и в его процессе всплыли шокирующие факты. Её приговорили в пожизненному принудительному содержанию в психиатрической лечебнице…

Продажный чиновник Аркадий Васильевич Шоркин действительно помог сфабриковать обвинение против меня. За это его арестовали и предъявили обвинение. Его позор потряс всё чиновничье сообщество.

Выяснилось также, что лекарь Шаромский, некогда уважаемый член комиссии знаменитых врачей, втайне снабжал Елизавету запрещёнными препаратами. Она платила за них огромные суммы, поддерживая ими своё шаткое душевное равновесие. Шаромского арестовали, ему грозила смертная казнь за незаконную торговлю и участие в заговоре.

Тем временем жизнь в приюте только расцветала.

Мирон и Зося поженились — скромно, по-домашнему, но с такой искренней радостью, что каждый гость был растроган до слёз. Они стали крепким стержнем приюта, настоящими хранителями.

Приют расширили: достроили новое крыло для младших детей, обустроили сад, открыли класс для обучения грамоте. Теперь здесь всегда звучал детский смех, пахло свежим хлебом и яблоками, а в воздухе витала жизнь.

Что до меня… скандал с моим арестом, как ни странно, не навредил моей врачебной практике. Наоборот — пациентов стало даже больше. Всем было безумно интересно увидеть женщину, которая смогла пережить такое и осталась крепко стоять на ногах. Да и мой профессионализм впечатлял. Слава о том, как я лечу людей, распространялась далеко за пределы столицы.

Я часто ездила в приют, жила между двумя домами, а свою деятельность возобновила с новым вдохновением.

Мы с Александром не развелись.

Он изменился. Остепенился. Его жизнь стала проще, честнее. И шаг за шагом мы начали жить вместе — осторожно, будто заново учились быть рядом.

Сначала было трудно. Мы привыкали друг к другу, словно незнакомцы. Я по-прежнему настороженно ловила каждую его интонацию, а он сдержанно и терпеливо принимал мои вспышки недоверия.

Но постепенно лёд тронулся.

Мы переехали в новую усадьбу. Дом был старый, требующий ремонта, но мне он казался прекрасным. Здесь всё было настоящее — ни показного богатства, ни пустого блеска.

В день переезда я упорно таскала сумки и ящики. Александр, сердито хмурясь, требовал, чтобы я ничего не делала, только указывала, где поставить.

— Варвара, оставьте это. Вы женщина, а не грузчик, — ворчал он.

Но я, разумеется, упрямилась и продолжала носить свои вещи.

В какой-то момент в узком коридоре мы столкнулись лбами — я с очередной охапкой книг, он с каким-то ящиком. Александр резко бросил всё на пол. Его глаза сверкнули.

И прежде, чем я успела сказать хоть слово, он шагнул вперёд, обнял меня и горячо поцеловал.

Поцелуй был стремительным, пылким, без всяких оговорок. Я задохнулась в его объятиях, ощущая, как колотится и моё, и его сердце.

Когда Александр наконец оторвался от меня, мы замерли, смотря друг другу в глаза.

— Варя… — прошептал он хрипло. — Ты ведь простила меня, правда?

Я медленно кивнула и улыбнулась:

— Простила, — ответила я, а затем, игриво прищурившись, добавила: — Но помни: потерять доверие снова очень легко. А собрать разбитое на осколки почти невозможно. Надеюсь, я не разочаруюсь в тебе…

— Обещаю! — горячо воскликнул Александр. — Я… больше не живу в дурмане Елизаветы, ни в прямом, ни в переносном смысле. Хотя, — он опустил глаза, — я не могу винить только её. Я сам виноват. Очень виноват.

Он снова поднял на меня взгляд, полный искреннего раскаяния.

— Спасибо, что ты дала мне второй шанс, Варя…

Я улыбнулась снова. И в следующий миг он вновь притянул меня к себе и поцеловал.

На этот раз я пылко ответила ему.

Моё сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. И я поняла: этот человек — с его ошибками, с его болью, с его запоздалой правдой — был теперь моим.

Мы начинали с нуля.

И я верила: у нас получится.

* * *

Вечер стоял тихий и ясный. Лёгкий ветер шелестел в высоких травах, а небо над нами растекалось бесконечной синевой, словно его кто-то заботливо вымыл до чистоты.

Мы с Александром стояли у покосившегося забора. Старые доски шата́лись от любого прикосновения, словно усталые старики. Александр держал в руках молоток и гвозди, я — несколько свежих досок.

— Варвара, — снова проворчал он, — не нужно вам этим заниматься. Дайте сюда.

— Ничего, — улыбнулась я, упрямо протягивая ему доску. — Работа в удовольствие.

Он усмехнулся, глядя на меня с лёгким восхищением, взял доску из моих рук и аккуратно приложил её к столбу.

Я смотрела, как уверенно он работает. Его движения были точными, крепкими. Он был не тем небрежным и заносчивым мужчиной, каким я знала его в начале. Нет. Передо мной стоял другой Александр — спокойный, сосредоточенный, умеющий трудиться, не боящийся испачкать руки.

Я ловила себя на мысли, что любуюсь им.

Иногда жизнь преподносит столь необычные повороты судьбы, что разум отказывается верить в происходящее. Кто бы мог подумать, что мой жестокий, холодный, надменный муж, который некогда причинил столько боли, теперь стоял рядом — смиренный, терпеливый, верный.

Это редкость. Огромная редкость.

Но всё-таки бывает.

Я предложила ему новый гвоздь, он легко взял его, едва касаясь моих пальцев. Эти мелкие касания вдруг стали для нас особым проявлением нежности — не яркой, не бурной, но тёплой и очень ценной.

Когда новая доска прочно заняла своё место, мы синхронно выпрямились и посмотрели друг на друга.

— Спасибо, — тихо сказал Александр, проводя рукой по волосам и отбрасывая со лба чёрные пряди. — За то, что… не отвернулась.

Я только покачала головой.

— Мы оба не ангелы, Саша, — ответила я. — Но если Бог даёт второй шанс… значит, его нужно беречь.

Он усмехнулся, и в этой улыбке было столько нежности, что у меня защипало глаза.

Отвела взгляд и посмотрела в небо.

Оно было бездонно голубым. Сощурилась от света заходящего солнца.

Да, чудеса бывают.

Бывают даже там, где, казалось бы, им не место.

Потому что на небе есть Бог. Бог, который перенёс меня в этот мир. Который позволил мне пройти сквозь предательство, одиночество, страх — и всё-таки прийти к счастью.

— Спасибо, — прошептала я одними губами, едва слышно. — Спасибо за всё.

Александр вдруг подошёл ко мне, положил руку на моё плечо и слегка притянул к себе. Я без слов уткнулась ему в грудь. Его сердце билось гулко и уверенно —