Дикорожденный - Перри Торани

Он издал звук в горле, почти похожий на плач.

— Я не хочу, чтобы ты меня отпускал. Пожалуйста… не надо.

Когда Айрик опустился на колени, уперевшись руками в землю, она оказалась полностью заперта под ним. Он немного опустился, позволяя ей услышать рычание в своей груди. Одна его рука обхватила ее за горло, большой палец нежно поглаживал кожу. Мягко и осторожно, хотя она не смогла бы пошевелиться без его разрешения.

Он провел рукой вниз по ее горлу, с любовью лаская грудь, затем спустился ниже, широко расставив пальцы на ее животе. Скомкав подол футболки, он стянул ее через голову и отбросил в сторону. Одним четким движением она оказалась совершенно голой. Его взгляд окатил ее ярким светом, и появилась надежда, что под его восхищенным взором она сможет стать чем-то лучшим. Он поможет ей — она знала, что поможет.

— Айрик, — услышала она свой голос, — я хочу, чтобы ты отдал мне всего себя.

— У тебя есть весь я, — мгновенно ответил он. Он поцеловал ее в шею; его клыки задели пульс, за чем последовал влажный бархат его языка. Она поймала себя на мысли, что ей хотелось бы, чтобы он пил кровь, только чтобы она могла питать его своим телом.

Он спустился ниже, сжимая ее груди вместе; его дыхание вырвалось вздохом благоговения. Когда его рот накрыл ее грудь, ее тело ответило жидким жаром между ног и стоном. Сначала вылизывая ее сосок до твердого пика, словно она была покрыта медом, он поворачивал голову из стороны в сторону, позволяя клыкам дразнить ее до состояния сводящего с ума возбуждения.

— Айрик…

Со стоном он прикусил ее сосок и потянул, тут же успокаивающе лизнув.

— Пожалуйста… — Она схватила его за волосы, останавливая. — Я хочу всего тебя. — Она приподняла бедра, тершись о его растущий бугор.

Он сел, всё еще оседлав ее, глядя туда, где соприкасались их тела. Его дыхание сгустилось в тяжелые хрипы. Он погладил ее живот, чуть ниже пупка.

— Я… никогда не делал этого. Я… не хочу, чтобы тебе было больно.

Ее глаза расширились.

— Что…?

Давление его руки на ее живот каким-то образом возбуждало ее больше, чем его член на ее киске.

— Неприкосновенный. Мое прикосновение может только разрушать, никогда не строить или делать лучше. Неплененный. Я не кланяюсь никому, разве что после смерти, когда нет выбора. Не… — Он закрыл глаза, подбирая слово. Найдя его, он снова открыл их. — Непокоренный. Никто не командует мной, демонические глаза. Я не трахаюсь, но я использовал секс-ботов. Они созданы, чтобы принимать всё так жестко, как мне нужно давать. — Он взял ее руку, прижав к своему животу. — Я хочу трахнуть тебя, быть покоренным тобой. Но… я боюсь, что ты этого не переживешь.

Нора сжала его руку, жар затопил ее от того обещания, которое он только что непреднамеренно дал. Он посмотрел на нее с легкой улыбкой — видела ли она когда-нибудь, чтобы он выглядел немного застенчивым?

О господи, кажется, я его люблю.

Она говорила осторожно и медленно, чтобы он понял.

— Ты можешь дать мне это жестко. Если ты хочешь сделать это так. — Она сглотнула. — Я хочу, чтобы это было жестко — от тебя.

Мышцы его пресса сократились от натужного дыхания; бугор в его штанах стал еще больше.

— Не просто жестко, я хочу, чтобы ты кончил внутрь — заполнил меня. Тебе не нужно беспокоиться, потому что у меня стоит имплант. Я не забеременею. Ребенка не будет.

Его глаза метнулись к ее животу, вспыхнув ярче, когда он надавил рукой.

Она сделала вдох; никогда в жизни она не озвучивала столь смелой просьбы, но если ему нужна была команда, она ее даст.

— Трахни меня, Айрик. Жестко. Я хочу, чтобы было больно, — прошептала она, не оставляя сомнений в том, о чем просит. — Если это ты… всё окей.

Глаза Айрика метнулись к ее глазам. Всепоглощающий взгляд исказил его черты.

— Нора, — сказал он низким голосом. — Я трахну тебя. Жестко. — Медленно — до мучительности медленно — его взгляд снова скользнул вниз, к низу ее живота, который дрожал от ее дыхания. Он облизал губы, поглаживая мягкий изгиб ее живота. — Но… никакого ребенка. Часть меня чувствует… что это чертовски жаль.

А затем его рот накрыл ее рот: он целовал и стонал, отдавая и забирая всё одновременно.

Не отрываясь от ее губ, она услышала звон пряжки его ремня и шорох ткани, когда он раздевался. Он раздвинул ее колени, затем открыл ее пальцем. Едва уловимый шепот прикосновения, но достаточный, чтобы заставить ее страдать.

Несомненно почувствовав, насколько она уже влажная, он прерывисто вздохнул, а затем резко отстранился.

Он спустился вниз по ее телу, устроившись между ее ног.

— Прекрасная, — сказал он, обхватив ее бедра руками. — Как цветок. — Он оставил поцелуй на ее клиторе. — Я позабочусь о тебе. Дам тебе всё, что тебе нужно. Заставлю тебя расцвести, чтобы ты смогла принять меня. Всего меня. — Он нырнул внутрь: его язык был повсюду и внутри нее.

Нора смотрела на него между своих ног, не веря своим глазам, пока он вылизывал ее. Мужчина, который еще несколько дней назад изъяснялся лишь простыми фразами.

Он облизал пальцы, не сводя с нее глаз, а затем погрузил три из них в нее. Доведенная до исступления звуком собственной влажности, она приоткрыла рот, когда оргазм уже начал накатывать. Другой рукой он поглаживал себя, собирая синее свечение спермы, сочащейся из его члена. Будучи крупным мужчиной, ему не составило труда дотянуться до ее рта, не отрывая головы от ее ног, чтобы протолкнуть увлажненные пальцы ей в рот. Она сомкнула губы и стала сосать, наслаждаясь его вкусом, нуждаясь в том, чтобы он проник даже в ее разум.

Он застонал, когда она провела языком по чувствительной подушечке его пальца, побуждая его добавить второй. Свернув палец внутри ее киски, он задевал все правильные точки, двигаясь туда-сюда. Цвет его глаз изменился, когда его сперма захватила ее чувства. Он вжался лицом между ее ног, словно хотел, чтобы его следующим глотком воздуха стала она.

— Такая голодная до меня, — произнес он; его слова действовали разрушительно, вибрируя сквозь нее. — Ты высасываешь меня сверху и снизу.

Ее пальцы на ногах впились в прохладную землю, а голова откинулась назад, когда по телу прокатился электрический разряд. Время, должно быть, остановилось, потому что ее дыхание и каждая до единой мысль перестали существовать.

А затем он вернулся, его рот обрушился на ее с той же силой,